— Лилиан, ради всего святого, не дёргайтесь! — голос Марфы, нашей портнихи и по совместительству главного цензора по части этикета, резанул по тишине комнаты. — Если вы сейчас же не замрёте, я пришью подол к вашему чулку, и пойдёте к алтарю, подпрыгивая, как кузнечик!

— Я стараюсь, Марфа! Честное слово! — простонала я, втянув живот и стараясь дышать через раз. — Просто это платье… оно само по себе заставляет дышать по-другому. От восхищения.

Платье, раскинувшееся по комнате белоснежным облаком, действительно было чудом. Тончайший шёлк, привезённый купцами из-за гор, струился и переливался на свету. Рукава-фонарики, расшитые мелким жемчугом, спускались до самых запястий, а длинный шлейф, который мы с Мэйбл мерили шагами ещё неделю назад, тянулся за мной, словно след от падающей звезды. Но главным украшением была вышивка: серебряными нитями по подолу и корсажу расцвели лилии — точь-в-точь такие же, как те, что росли у крыльца отеля и дали ему имя.

— Красота-то какая… — выдохнула Мэйбл у меня за спиной. Я видела её отражение в зеркале: глаза блестят, на глазах слёзы, а в руках — венок из живых белых роз и зелени, который она плела всю ночь. — Лилиан, вы сейчас похожи на принцессу из сказки. Честное слово, даже на королеву!

Я посмотрела на себя в высокое трюмо и невольно залюбовалась. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Высокая прическа, открывающая шею, локоны, уложенные волнами, и это сияние в глазах. Неужели это та самая Лилиан, которая чуть больше года назад, в драном платье, перепачканная дорожной грязью, сбегала из замка? Неужели это я?

— Я лучше, — усмехнулась я своему отражению, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Я — хозяйка отеля.

— Готово! — Марфа с победным видом откусила нитку и спрятала иголку в подушечку. — С Богом! Можете идти замуж.

Мэйбл накинула на меня фату, и комната наполнилась шелестом ткани и ароматом живых цветов. Сердце колотилось где-то в горле.

Мы вышли на крыльцо, и я ахнула. Вся поляна перед отелем, которую мы ровняли и чистили всем миром, была заполнена людьми. Гости из города, соседи-фермеры, придворные из столицы, наши мальчишки, принарядившиеся и причесанные, работники с соседних полей — все нарядные, все улыбаются, и все смотрят на меня. В воздухе витал запах пирогов, жареного мяса и осенних яблок. А в центре, у арки, увитой плющом и полевыми цветами, стоял ОН.

Эрик.

У меня перехватило дыхание. В темном строгом костюме, который так подчеркивал его широкие плечи, с белоснежной рубашкой и алым цветком в петлице, он был прекраснее всех горных великанов из древних легенд. Он смотрел на меня так, будто я была единственным источником света в целом мире.

Рядом со мной неслышно возник король. Да, сам король согласился быть моим посажёным отцом. Он был сегодня не в мундире, а в простом, но дорогом сюртуке, и выглядел скорее добрым дядюшкой, чем властителем половины континента.

— Ну что, дочка, — он протянул мне руку, и в его глазах блеснула влага. — Идём? Не бойся, я поддержу, если ноги подкосятся.

— Я не боюсь, ваше величество, — я взяла его под руку, чувствуя исходящее от него спокойствие и силу. — Я просто… счастлива.

Мы пошли по дорожке, усыпанной лепестками. Гости расступались перед нами, кто-то утирал слезы, кто-то шептал: «Какая красивая пара!», кто-то бросал под ноги горсти зерна и монеток — на счастье. Мальчишки, наши мальчишки, стояли шеренгой и во все глаза смотрели на это торжество.

— Лилиан, ты как солнышко! — крикнул Пашка, и я едва сдержала смех.

Эрик ждал. Когда король передал мою руку ему, я почувствовала, как его пальцы чуть дрогнули, сжимая мои.

— Ты невероятна, — выдохнул он одними губами. — Я забыл все слова.

— И не надо слов, — шепнула я в ответ, глядя в его бездонные глаза. — Просто стой и улыбайся.

Священник начал церемонию. Его голос лился торжественно и величаво, но я слышала его словно сквозь толщу воды. Я смотрела на Эрика, на его чуть сдвинутые брови, на родинку у виска, на ямочку на подбородке, и думала: «Боже мой, он мой. Он действительно мой». Когда мы произнесли наши «да», гости взорвались аплодисментами и радостными криками.

— Можете поцеловать невесту! — объявил священник.

Эрик не стал ждать. Он подхватил меня за талию, притянул к себе и поцеловал. Крепко, горячо, самозабвенно, под оглушительное «Ура!» и свист мальчишек. Фата сбилась набок, цветы посыпались на плечи, но мне было всё равно.

Пир горой — это слабо сказано. Столы, сдвинутые в длинные ряды прямо на поляне, ломились от яств. Мэйбл превзошла саму себя: заливная рыба, фаршированные кабачки, жареные поросята с хрустящей корочкой, пироги с капустой, грибами и ягодами, медовуха собственного настоя и, конечно, огромный, в три яруса, свадебный торт, украшенный марципановыми лилиями.

Музыканты играли без устали. Гости пустились в пляс. Король, забыв о своем статусе, отплясывал с Мэйбл, которая покраснела до корней волос. Пашка и его друзья носились между столами, стаскивая со сковородок самые румяные куски. Даже суровая Марфа, раскрасневшаяся от выпитой наливки, позволила себя обнять какому-то усатому фермеру и закружиться в хороводе.

— Лилиан! — ко мне подбежала Мэйбл. Глаза её опухли от слез, но она сияла. — Я так счастлива за вас! Вы как сестра мне! Как самая родная сестра!

— Мэйбл, глупенькая, — я обняла её, прижимая к себе, чувствуя, как намокает от её слез мой свадебный наряд. — Ты и есть моя сестра. Спасибо тебе за всё. За веру в меня, за эту сказку, за этот дом. Без тебы у меня ничего бы не было.

— Лилиан! — Пашка, перепачканный вареньем, дёрнул меня за кружевной рукав. — А правда, что теперь можно всё? И потанцевать?

— Правда, — засмеялась я. — А ну-ка, иди сюда, жених! — крикнула я Эрику, который как раз разливал вино по бокалам. — У нас тут срочное дело!

Эрик подхватил Пашку на руки, я взяла его за руку, и мы втроем ворвались в хоровод. Мальчишка визжал от восторга, а гости хлопали в ладоши, подбадривая нас.

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая озеро и горы в розовые и золотые тона, гости понемногу начали расходиться. Уставшие, счастливые, нагруженные подарками и сладостями.

Мы с Эриком ушли к озеру. Сели на тот самый валун, где когда-то впервые по-настоящему говорили по душам. Я скинула туфельки и опустила ноги в прохладную воду. Эрик обнял меня за плечи, притягивая к себе.

— Тихо-то как, — прошептала я, прижимаясь щекой к его груди, слушая ровный, спокойный стук сердца.

— Все разошлись, — он поцеловал меня в макушку. — Мы остались одни. Наконец-то.

— Счастлив? — спросила я, глядя на последние лучи солнца, уходящие за горизонт.

— Безумно, — ответил он. — Потому что ты есть. Потому что ты здесь. Рядом.

— Знаешь… — я помолчала, собираясь с мыслями. — Там, в моём мире, у меня была только одна мечта — построить отель. Я думала, это и есть счастье. А здесь… здесь я нашла тебя. И дом. И Мэйбл, и Пашку, и короля… и эту осень. Я нашла семью. Настоящую.

— А я нашёл тебя, — он переплел свои пальцы с моими. — И это — главное моё сокровище.

Мы долго сидели молча. Слушали, как плещется озеро, как ветер шелестит в пожелтевшей траве, как где-то далеко ухает сова. На небе зажглись первые звезды. Воздух стал прохладным и прозрачным.

— Пойдем в дом, — сказал Эрик, поднимаясь и подавая мне руку. — Замерзла?

— Немного, — я взяла его за руку и встала, подхватывая тяжелый шлейф.

Мы пошли к отелю. Окна нашей комнаты на втором этаже светились теплым, уютным светом. Мэйбл зажгла там свечи и, наверное, постелила свежее белье, усыпав его лепестками роз.

Ночью была свадебная ночь. Нежная и страстная, полная смеха и жарких шепотов. Мы снова и снова открывали друг друга, и каждый раз это было как в первый раз. Его руки на моей коже, его губы на моих губах, его дыхание, сливающееся с моим.

А потом была тишина. Я лежала, уткнувшись носом в его плечо, слушая, как бьется его сердце — ровно и сильно. В комнате пахло воском и увядающими цветами, за окном мерцали звезды, а где-то внизу, в гостиной, тикали часы, отсчитывая минуты нашей новой жизни.