— А знаешь, что я всё хочу тебя спросить? — вдруг сказал Эрик, отставив кружку и внимательно глядя на меня. — Откуда ты всё это знаешь? Ну, вот про отели, про то, как их строить, чтобы богатые люди сами деньги несли. Про архитектуру всякую, про дренажи, про то, как вести дела с купцами так, чтобы они тебя уважали, а не пытались обмануть. Тебя же в глуши воспитывали, в лесной сторожке, с этим… как его… с дядькой-лесником. Откуда?

Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, где-то в горле. Вот оно. Вопрос, который должен был прозвучать рано или поздно. Момент истины. Либо снова врать, изворачиваться, придумывать нелепые объяснения, либо… сказать правду. Хотя бы часть правды. Врать Эрику, глядя в эти чистые, серебристые глаза, было выше моих сил.

Я отвела взгляд, уставилась на воду, на блики, пляшущие на мелких волнах.

— Понимаешь, — начала я тихо, и голос слегка дрогнул. — Я… не совсем та, за кого себя выдаю.

— В смысле? — я почувствовала, как он напрягся. — Ты шпионка? Из каких-нибудь южных королевств?

— Нет-нет, — я покачала головой и даже усмехнулась. — Хуже. Помнишь, я говорила, что упала с лестницы? Сильно ударилась головой? Так вот, после этого падения я… стала другой. Или вспомнила то, чего не должно быть в моей памяти. Я помню жизнь, которой не жила. Помню другие места, другие времена, другие миры.

Я рискнула взглянуть на него — он слушал, не перебивая, нахмурившись, но не отстраняясь.

— Там, откуда я родом… откуда мои знания, — продолжила я, чувствуя, что останавливаться уже нельзя, — женщины могут быть кем угодно. Архитекторами, строителями, купцами, воинами. Они ведут дела наравне с мужчинами, и никому не приходит в голову называть их ведьмами за это. Там есть машины, которые ездят быстрее лучших скакунов, и им не нужны лошади. Есть повозки, которые летают по небу, огромные, как стаи птиц. И дома строят такие высокие, что макушки уходят в облака. По улицам ночью светло, как днём, потому что горят магические фонари, только это не магия, а… ну, не важно.

Я замолчала, выдохнув, и снова уставилась в воду. Сердце колотилось где-то в ушах. Сейчас он скажет, что я сумасшедшая. Или бесноватая. Или одержимая духом. Встанет, уйдёт, и больше никогда не подойдёт. И я останусь одна. Со своей стройкой, со своей тоской, со своей любовью…

Эрик молчал долго, очень долго. Я слышала только своё дыхание и плеск волн.

— Ты хочешь сказать, — произнёс он наконец медленно, словно пробуя слова на вкус, — что ты… не отсюда? Не из этого мира?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Но если ты сейчас встанешь и уйдешь, — прошептала я, — я пойму. Правда. Это слишком… странно. Слишком страшно. Я понимаю.

— Зачем мне уходить? — вдруг твёрдо сказал он. Я подняла глаза и встретила его взгляд — ясный, спокойный, без тени страха или брезгливости. Он взял мою ладонь в свои руки, большим пальцем погладил костяшки. — Лилиан, ты — это ты. Та, кто спорит с купцами до хрипоты. Та, кто мажет дёгтем ворота обидчикам. Та, кто стоит на стройке с утра до ночи и не боится испачкать руки. Та, кто вчера пожалела щенка, которого мальчишки притащили, и велела кормить его с кухни. Та, кто сейчас сидит рядом со мной, такая красивая, что у меня дух захватывает. Какая разница, откуда ты родом? Важно, кто ты сейчас. И кем ты стала здесь.

— Ты правда так думаешь? — в моём голосе прозвучала такая отчаянная, почти детская надежда, что я сама удивилась.

— Правда, — он поднёс мою руку к губам и поцеловал — нежно, благоговейно, едва касаясь. — Ты самая удивительная женщина, которую я встречал. И мне всё равно, откуда ты взялась, из какого такого мира с летающими повозками. Главное, что ты здесь. Со мной. Сейчас.

У меня защипало в глазах. Глупо, конечно, но слёзы навернулись сами собой — слёзы облегчения, благодарности, счастья.

— Эрик…

— Тш-ш-ш, — он прижал палец к моим губам, останавливая. — Не надо слов. Просто будь здесь.

Мы сидели на берегу, глядя на озеро, и молчали. Но это молчание было наполнено таким теплом и доверием, что, казалось, можно согреться им даже в самый лютый мороз. Я чувствовала его плечо, прижатое к моему, тепло его руки, и мне казалось, что я дома. Наконец-то я по-настоящему дома.

— Жарко, — вдруг нарушил тишину Эрик. Солнце и правда припекало уже довольно сильно. — Искупаемся?

— Здесь? — я удивлённо моргнула, возвращаясь из мира грёз в реальность.

— А почему нет? — он усмехнулся. — Вода чистая, никого нет на много вёрст. Медведи, как мы выяснили, не в счёт.

Я замялась. Идея была безумной, но безумно соблазнительной. Купаться при нём? В моём единственном приличном платье, которое и так-то одно на выход?

— У меня нет купального костюма, — выпалила я первое, что пришло в голову, и тут же поняла, как это глупо звучит.

— Чего? — не понял он, нахмурив лоб.

— Ну… одежды специальной для купания. В моём мире женщины купаются в специальных костюмах, чтобы… ну, чтобы прилично выглядеть.

— А-а-а… — Эрик расплылся в понимающей, чуть насмешливой улыбке. — Лилиан, милая, мы в лесу. Здесь нет твоего мира. Здесь есть только я, ты, озеро и солнце. Я отвернусь. Честное благородное слово. Или… — он задумался, — ты можешь в сорочке. Она тонкая, быстро высохнет. И будет… — он многозначительно замолчал.

— Что? — насторожилась я.

— Ничего, — он постарался принять невинный вид, но глаза его смеялись. — Просто будет красиво. Обещаю смотреть только в воду.

Я подумала и решилась. В конце концов, мы взрослые люди. За мной уже числится поджог, воровство дров и мордобой. Почему бы не добавить в этот список купание в сорочке на глазах у мужчины?

— Отвернись, — скомандовала я тоном, не терпящим возражений.

Он послушно отвернулся, даже зажмурился для верности, театрально прикрыв глаза ладонью. Я быстро, путаясь в пуговицах, скинула платье, оставшись в длинной, почти до щиколоток, полотняной сорочке на тонких бретельках, и, зажмурившись от собственной смелости, побежала к воде.

Вода оказалась прохладной, но после жаркого дня — обжигающе-приятной. Я нырнула с головой, вынырнула, отфыркиваясь и отбрасывая с лица мокрые волосы, и рассмеялась от распиравшего грудь счастья.

— Иди сюда! — крикнула я Эрику, чувствуя себя русалкой. — Здесь чудесно! Просто сказка!

Он не заставил себя ждать. В два счета скинул рубашку, сапоги, штаны. Я, конечно, отвернулась, воспитанно уставившись на дальний берег, но краем глаза всё же зацепила широкие плечи, играющие под загорелой кожей мышцы, узкие бёдра, сильные ноги. Тело, созданное для работы, для борьбы, для любви. Сердце ёкнуло и провалилось куда-то вниз живота.

Эрик вошёл в воду мощно, сразу нырнув, и вынырнул рядом со мной, отфыркиваясь и смеясь.

— Хороша вода!

Мы плавали, дурачились, брызгались, как дети. Я пыталась уплыть — он догонял. Он делал вид, что тонет — я с визгом бросалась на помощь, попадаясь в ловушку, и он хватал меня в охапку. Сорочка прилипла к телу, облепила грудь, бёдра, ноги, став почти прозрачной, но мне было всё равно. Рядом с Эриком, в этом сияющем дне, в этой хрустальной воде, стеснение казалось глупым и ненужным.

— Замёрзла? — спросил он, подплывая совсем близко. Глаза его потемнели, став почти чёрными, дыхание сбилось то ли от плаванья, то ли от вида моей прилипшей сорочки.

— Немного, — призналась я, чувствуя, как по коже бегут мурашки, но не от холода.

— Пора на берег.

Мы вышли. Эрик протянул мне покрывало, и я закуталась в него, стуча зубами — то ли от холода, то ли от волнения. Он стоял рядом, совершенно не стесняясь своей наготы (только штаны, мокрые, облепили ноги), и смотрел на меня с такой откровенной, обнажённой нежностью и желанием, что сердце зашлось в сладкой истоме.

— Лилиан, — сказал он тихо, и голос его звучал хрипло, низко, проникновенно.

— Что? — выдохнула я, глядя в его глаза и понимая, что сейчас решится что-то очень важное.

— Можно? — спросил он, и в этом коротком слове было всё: и вопрос, и мольба, и обещание.