Прежде чем я успеваю среагировать, он резко отпускает мое горло.

Поскольку мои ноги еще не совсем устойчиво стоят на земле, и у меня не было времени опереться на них, я падаю на колени. Тупая боль пронзает мои ноги, когда я ударяюсь о холодный пол прямо перед ботинками Рико.

Сделав глубокий вдох, я поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. На его лице видно только злобное презрение, когда он смотрит на меня.

— Ты жалкая, — говорит он твердым голосом.

Это явный намек на то, что ранее я не проявила должного сопротивления, поэтому я отвечаю:

— Ты козел.

Он проводит рукой по моей челюсти и под подбородком в почти любящем жесте, при этом одаривая меня сладкой улыбкой, таящей в себе смертельную угрозу.

— А ты лгунья.

Затем он разворачивается на пятках и выходит, оставляя меня сидеть голой на коленях. Одну. И с еще более запутанными эмоциями, чем раньше.

Рико

Вернувшись домой, я слышу шум. Дневные занятия уже начались, а это значит, что и Кейден, и Джейс все еще должны быть в кампусе. Смятение и тревога захлестывают меня.

Насторожившись, я осторожно закрываю за собой входную дверь и крадусь по коридору. Из нашей кухни, совмещенной с гостиной, доносится лязгающий звук. Останавливаясь у открытого дверного проема, я заглядываю внутрь.

На меня накатывает облегчение. Но оно быстро сменяется раздражением и растерянностью.

Глубоко вздохнув, я провожу рукой по волосам и захожу в комнату.

— Что ты здесь делаешь, Золотце?

Джейс, услышав меня, тут же вскакивает с кремового дивана, на котором он развалился.

Обернувшись, он смотрит на меня. Затем поднимает один палец.

— Во-первых, не называй меня так. — Он прищуривается и поднимает второй палец. — И, во-вторых, я мог бы спросить тебя о том же.

Его слова звучат слегка невнятно, как будто он пьян.

Когда я обхожу диван, мои подозрения подтверждаются: на низком столике перед диваном я вижу полупустую бутылку виски.

Я киваю в ее сторону.

— Выпиваешь средь бела дня, да? Разве ты не должен быть на занятиях?

— Отъебись, — бормочет он и хватает бутылку со стола.

На мгновение я задумываюсь о том, чтобы... сделать что-нибудь. Я знаю, что их отец будет в ярости, если узнает, что Джейс прогуливает занятия и бухает посреди дня. Он устроил Илаю адскую взбучку, когда узнал, что тот прогулял целый курс в первый год обучения только потому, что ему было скучно. Но Джейс всегда был таким. Беспокойным. Стремящимся к хаосу. Однако с тех пор, как он начал учиться в Блэкуотере, все стало еще хуже.

Стоя у подлокотника, я наблюдаю, как он наливает себе в стакан еще немного виски. Нерешительность бурлит во мне.

— Я бы и тебе предложил, — говорит Джейс. — Если бы сейчас ты не был такой невыносимой наседкой.

Смех вырывается из моей груди. Я еще раз усмехаюсь, вздергивая подбородком.

— Просто подвинься, придурок.

Все еще держа в руках стакан и бутылку, он пересаживается, не пролив ни капли. Должен признать, это довольно впечатляюще.

Поставив свой стакан, он тянется за другим и начинает наливать. Я опускаюсь на светлые подушки рядом с ним. Они вздымаются, когда я наваливаюсь на них всем весом.

Джейс молча протягивает мне второй стакан, а затем ставит бутылку на стол и берет свой собственный.

— Хочешь поговорить об этом? — Спрашиваю я.

— Не-а. — Он искоса смотрит на меня. — А ты?

— Нет.

Он кивает, а затем просто протягивает мне свой стакан. Я чокаюсь с ним своим.

А потом мы пьем.

У меня внутри все словно перевернулось, а в голове царит еще больший беспорядок. И все из-за чертовой Изабеллы Джонсон.

Запрокинув голову, я откидываюсь на подушки, в то время как мои мысли возвращаются к тому, что я сделал с Изабеллой в душевой.

Я не хотел заходить так далеко. Да, я пошел туда с намерением напугать ее. Заставить ее запаниковать и вынудить раскрыть свои способности. Но я не хотел делать... это.

И с ней я говорил серьезно. Если бы она сказала мне остановиться, я бы остановился. Немедленно и без вопросов. Так почему же она этого не сделала?

Почему она не сказала мне остановиться?

Поступив так, она не раскрыла бы ни один из своих навыков, которые, как я знаю, она тщательно скрывает. Совсем наоборот. Если бы она попросила меня остановиться, это бы только подтвердило мою уверенность в том, что она и есть та слабая личность, которую из себя изображает. Так почему же, блять, она не сказала мне остановиться?

Чувство вины обвивается вокруг моего сердца, сжимая его, как холодная змея.

Изабелла — часть группы, убившей моих родителей. И что я сделал? Я упивался тем, как она кончает мне на руку. Отчаянно. Как человек, умирающий от жажды.

Поднося стакан к губам, я делаю большой глоток и качаю головой, удивляясь самому себе.

Что я за сын?

Я наслаждался, наблюдая за ее оргазмом. Наслаждался, как трепещут ее глаза, когда удовольствие пронзает ее насквозь. И мне чертовски нравилось слышать эти бессвязные стоны, срывающиеся с ее губ, когда я заставлял ее кончать. Особенно зная, что я — тому причина. Это было самое восхитительное, что я когда-либо испытывал.

Так кем же это меня делает?

Я снова делаю большой глоток виски.

Проводя рукой по волосам, я глубоко вздыхаю.

Блять, я должен просто передать ее своему дедушке и покончить с этим. Так будет правильнее. Он заставит ее рассказать нам, где находятся остальные, и тогда мы отомстим за моих родителей. Наконец-то свершится кровавая месть.

Вид обнаженного тела Изабеллы всплывает у меня перед глазами. Вид этих шрамов. И следов от ожогов.

Я зажмуриваюсь, когда волна боли и гнева захлестывает меня.

Она сказала, что отец жестоко обращался с ней. И она говорила и выглядела так искренне, что это должно было быть правдой. Но, с другой стороны, она превосходная лгунья, так что трудно сказать наверняка. Но все же. Я не могу не задаться вопросом, может ли это быть правдой. Неужели ее отец так жестоко обращался с ней? Поэтому она стала наемным убийцей? Чтобы отомстить ему? Но тогда почему она присоединилась к тем людям, чтобы убить моих родителей? И почему она оставила меня в живых?

Открыв глаза, я еще раз вздыхаю и допиваю остатки алкоголя.

Джейс молча тянется за бутылкой и наполняет мой стакан, после чего снова ставит его на место. Но он не смотрит на меня. Вместо этого он просто продолжает смотреть на черный экран телевизора перед нами.

Я провожу пальцем по своему стакану, пытаясь разобраться в переплетении мыслей и эмоций внутри меня.

Почему Изабелла вообще здесь, в Блэкуотере? Почему она не с другими убийцами?

Вопросов слишком много. И я хочу получить ответы. Мне нужны ответы.

Если я передам Изабеллу дедушке, он достанет ответы на эти вопросы вместо меня. Но я не хочу, чтобы он знал некоторые из этих ответов. Я хочу, чтобы о некоторых вещах, она рассказала мне, и только мне. И именно поэтому я не могу отдать ее Федерико.

По крайней мере, так я говорю себе.

Но в глубине души я знаю, почему не выдал ее. Потому что, если бы она попала в руки дедушки, он бы пытал ее, пока она не рассказала бы ему, где остальные. И от одной мысли об этом мне кажется, что в горло впивается раскаленная сталь.

Она пощадила меня, а это значит, что я обязан ей жизнью. Вот почему я не могу позволить им пытать ее.

Ложь, шепчет мой разум.

Я снова закрываю глаза.

Я знаю, что это ложь. Что это не настоящая причина, по которой я не могу смириться с мыслью о том, что Изабеллу будут пытать.

Но на этот раз я позволяю себе поверить в это. Позволяю себе отчаянно цепляться за эту ложь.

Это только из-за моего долга перед ней. Да. Только из-за этого.

Потому что альтернатива была бы гораздо, гораздо хуже.

Изабелла