Тихо опускаясь на землю, я устраиваюсь поудобнее, чтобы понаблюдать за ней.

А потом я жду.

И жду.

Примерно через час она тоже садится. Видно, что ей совершенно неудобно, так как ее руки скованы наручниками за деревом. Она несколько раз поворачивается, прежде чем, по-видимому, находит удобное положение. А потом просто сидит там.

Проходит еще час.

Два.

Проходит три с половиной часа с тех пор, как я оставил ее там, и семя сомнения в моей груди разрастается настолько, что я больше не могу его игнорировать.

Конечно, если бы она была той убийцей, сейчас бы она что-нибудь предприняла. Взломала бы замок на наручниках и вернулась в свою квартиру. Или что-то в этом роде. Что угодно.

Но она просто сидит там.

Разве это не доказательство того, что она и есть убийца? Разве нормальный человек стал бы так сидеть?

Если бы я только мог видеть выражение ее лица. Тогда я, возможно, смог бы прочитать ее эмоции. Сидит ли она с выражением поражения и безнадежности на лице? Или же она спокойна и собранна? Из-за того, что в лесу так темно, невозможно сказать наверняка.

Я быстро провожу руками по волосам. Блять. Она снова морочит мне голову. Она морочила мне голову последние шесть лет, а личная встреча с ней только усугубила ситуацию. Лучше не стало.

Только, возможно, это не она. Неужели я только что приковал ни в чем не повинную женщину наручниками к дереву, а потом...

Толчок пронзает меня, прерывая мои спутанные мысли, когда Изабелла встает.

Она поворачивает голову, как бы внимательно осматривая окрестности.

А затем она просто отходит от ствола дерева.

Ошеломленный шок пробегает по моему телу, когда я смотрю на нее. Но я не осмеливаюсь пошевелиться, чтобы случайно не издать какой-нибудь звук и не выдать своего присутствия. Мне нужно посмотреть, что она сейчас собирается сделать.

Наручники валяются на земле рядом с деревом. Я перевожу взгляд с них на Изабеллу, которая поднимает руки над головой, разминая мышцы.

Я в замешательстве смотрю, как она идет не к дороге, а углубляется в лес.

Она исчезает за кустом. Затем в воздухе раздается звук, похожий на тонкую струйку воды, бьющую по сухим листьям.

Я моргаю. О, она писает. Я борюсь с желанием отвернуться, хотя и не вижу ее.

После нескольких мгновений тишины она снова появляется из-за куста. Я прищуриваюсь, глядя, как она возвращается к дереву.

Полное недоверие охватывает меня, когда она берет наручники и снова надевает их на себя.

Почти полминуты я просто пялюсь на нее.

Затем шок сменяется другим чувством. Победой. Теперь она у меня в руках. Ни один нормальный человек не стал бы снимать с себя наручники, чтобы сходить в туалет, а затем снова приковать себя к дереву. Если только он не пытается отчаянно убедить кого-то в том, что он гораздо менее опытен, чем есть на самом деле.

Бесшумно поднимаясь на ноги, я готовлюсь подойти к ней и высказать все начистоту. Но я колеблюсь, прежде чем сделать первый шаг.

Я занимаюсь этим уже две недели. Две недели почти непрерывных преследований. Угроз, унижений и шантажа. А она все еще ничего не сказала. Что бы я ни делал, она никогда не ломается.

И каждый раз, когда она говорит или делает что-то хоть немного уличающее, у нее всегда есть для этого вполне разумное объяснение.

Стоя там, в темном лесу, и наблюдая, как Изабелла снова садится, я внезапно испытываю всепоглощающее чувство безысходности. Она никогда не сломается. Я должен просто убить ее и покончить с этим.

Мое сердце снова сжимается.

Я не могу убить ее. Потому что мне все еще нужны эти ответы.

Но, может быть, я поступаю неправильно? Может, есть другой, более разумный способ заставить ее рассказать мне то, что я хочу знать?

Я хмурюсь, но оставляю эту мысль на потом. Потому что сейчас мне нужно разобраться с невероятно упрямой тайной убийцей, которая ведет себя очень странно.

Она ведь снова защелкнула наручники на своих запястьях.

Не терпится узнать, как она объяснит все это.

Изабелла

Краем глаза я замечаю движение слева. Страх сковывает меня, когда я вижу, как Рико появляется из темноты и направляется ко мне.

— Позволь мне прояснить ситуацию, — говорит он, и в его голосе слышатся насмешливые нотки, которые не скрывают угрозы. — Ты освобождаешься от наручников, чтобы сходить в туалет, а потом снова запираешь себя?

Черт, черт, черт. Я была так уверена, что он уехал. Я видела, как он уезжал, и вообще не слышала каких-либо посторонних движений. Как, черт возьми, ему удалось подкрасться ко мне так, что я этого не услышала? Должно быть, он гораздо опытнее, чем я думала.

Рико останавливается передо мной, глядя на меня сверху вниз, как бог смерти.

— Зачем ты это сделала, Изабелла?

Мое имя слетает с его языка, как обещание, угроза и ласка, от которой по спине пробегают мурашки.

Я медленно поднимаюсь на ноги, опираясь на ствол позади себя, так как мои руки снова скованы за спиной.

— Послушай, я...

— То есть ты не взломала замок наручников, не писала вон за тем кустом, а затем снова не надела их на себя? Так, что ли?

— Ты не понимаешь...

— Не говори мне, что я понимаю или не понимаю, — огрызается он, его голос рассекает воздух, как лезвие. От звучащей в нем властности, кажется, даже сама земля вибрирует у меня под ногами. — Просто ответь, блять, на вопрос.

Наконец-то я придумала правдоподобное объяснение. Если я все сделаю правильно, то смогу окончательно убедить его.

Даже если я не могу держать пистолет рядом с кроватью, это не означает, что у меня нет туза в рукаве. Я всегда держу пару отмычек, зашитых в подкладку шорт, в которых сплю. Да и вообще, отмычки пришиты ко всем моим штанам, в которых я хожу. Поэтому именно так я быстро освободила свои запястья. Затем я натягиваю на лицо маску гнева и отчаяния, делаю шаг от дерева и бросаю наручники на землю перед ногами Рико.

— Да, я взломала замок на наручниках, — кричу я ему, мой голос полон разочарования. — И да, затем снова надела их на себя.

— Зачем? — Спрашивает он.

— А как, черт возьми, ты думаешь?

Он слегка хмурится.

— Боги, — ругаюсь я, разводя руки в стороны, а затем тычу в его сторону. — Ты даже не представляешь, какой эффект производишь на людей, не так ли?

В его глазах на мгновение снова мелькает замешательство.

— Ты входишь в комнату и просто подчиняешь себе все пространство. — Я даже не вру насчет этого, потому что именно так это и ощущается. Выдерживая его взгляд, я качаю головой. — Все в тебе кричит о безжалостности и непреодолимой силе. Клянусь, даже гребаный ветер перестанет дуть, если ты прикажешь.

Он моргает, как мне кажется, от удивления.

— Так что да, я взломала замок. — Я бросаю на него острый взгляд. — Я не полная идиотка, знаешь ли. — На моем лице появляется маска смущения, и на секунду я отвожу взгляд. — А потом я пошла пописать за куст, потому что не хотела обмочить свои гребаные шорты. — Я снова встречаюсь с ним взглядом. — А затем, да, я снова надела на себя наручники. Потому что три дня назад ты приставил ботинок к моему горлу и чуть не раздавил мне трахею. Все, что ты делал с того дня, как я встретила тебя, — это причинял боль и унижал меня. Поэтому, что бы ты сделал со мной, если бы вернулся завтра и обнаружил, что я сбежала? Я не знаю. Знаю только, что это было бы что-то очень болезненное и унизительное. Поэтому я снова сковала себя наручниками, чтобы дать тебе то, чего ты хотел.

Его взгляд прикован к моему, но я вообще не могу прочесть выражение его лица. Надеясь, что он верит мне, я продолжаю.

— Неужели ты не понимаешь? — Я с отчаянием смотрю ему в глаза. — Я готова дать тебе все, что ты захочешь. Но я не знаю, чего именно ты хочешь от меня.

Он слегка прищуривает глаза. Черт, он что, мне не верит? Или это значит, что мне удалось его убедить?