Холодная паника разливается по моим венам, когда я быстро пробегаю взглядом по списку вкусов мороженого. Их всего около десяти.

— Э-э-э...

— Только не говори мне, что ты и мороженого никогда не ела.

Мой взгляд медленно возвращается к лицу Рико. И на этот раз я почти чувствую, как от него исходит недоверие, когда он смотрит на меня в полном замешательстве. Я готовлюсь солгать. Увильнуть. Рассмеяться, а затем отшутиться, чтобы выкрутиться.

Но я просто... не могу.

Я не знаю, возможно, это из-за того, что он открыл мне часть правды раньше, или из-за его комментария о моих глазах, от которого у меня скрутило живот и защемило сердце, но я просто не могу заставить себя солгать об этом.

Поэтому я выдерживаю его взгляд, чувствуя, как пульс стучит в ушах, и признаю:

— Нет.

За нашим столом воцаряется оглушительная тишина, Рико просто смотрит на меня. Откуда-то слева от нас доносится звон кастрюль и присоединяется к бормотанию других гостей.

Затем чары рассеиваются, и Рико резко закрывает свое меню. Перегнувшись через стол, он хватает мое и тоже закрывает его.

Мое сердце уходит в пятки, когда он складывает их в стопку и кладет на край стола, подзывая официанта.

Черт, я не должна была ничего говорить. Он пытался сделать мне приятное и угостить вафлями, а я просто такая ничтожная оболочка человека, что даже не могу сказать ему, какое мороженое я люблю. И теперь он злится на меня. Боль пронзает мою грудь. Боги небесные, почему я просто не могу быть нормальной? Или, по крайней мере, лучше притворяться. Обычно я отлично справляюсь с ролью нормального человека. Но в Рико есть что-то такое, что выбивает меня из колеи. Что-то, что заставляет настоящую меня проскользнуть сквозь трещины в моей тщательно созданной маске.

— Да, сэр? — Отвечает официант, глядя на Рико, когда останавливается рядом с нашим столиком.

— Большую порцию вафель для нас обоих, — начинает он. — Я возьму взбитые сливки, манговый сорбет, малину и шоколад.

Официант что-то яростно пишет в своем блокноте. Я просто сижу, чувствуя себя совершенно подавленной, потому что понятия не имею, что буду заказывать, когда официант оборачивается и спрашивает меня.

Закончив, он на секунду поднимает глаза на Рико, а затем его взгляд скользит ко мне. Я открываю рот, но Рико перебивает меня.

— А девушке принеси все, что есть в вашем меню.

Официант моргает. Я тоже.

Повернувшись к Рико, он смущенно переводит взгляд с меню на его лицо:

— Прошу прощения?

Рико просто смотрит на него в ответ твердым взглядом.

— Девушке принеси каждую позицию из меню.

— Я, хм...

Достав изящную черную кредитную карточку, Рико кладет ее на стол перед официантом. Его взгляд становится жестким, когда он повторяет:

— Каждую. Позицию. Из. Меню.

— Д-да, конечно. Сэр. — Он переводит взгляд на меня. — Мэм. Каждую позицию. Сейчас принесу.

Когда официант уходит, Рико откидывается на мягкую спинку сиденья и улыбается мне так, что у меня перехватывает дыхание. Небрежно засунув руки в карманы, он пожимает плечами.

— Раз уж ты не знаешь, что тебе нравится, я решил, что лучше попробовать все. — Он снова улыбается. Эта настоящая, неподдельная улыбка, от которой его глаза сверкают, как золотые искорки. — Пока ты не найдешь то, что тебе понравится больше всего.

Я чуть ли не плачу.

Я никогда раньше не задумывалась о том, что мне нравится, а что нет. Все, что я когда-либо делала, было связано с выполнением миссии. Я не знаю, какая еда мне нравится, потому что все то, что я кладу себе в рот, никогда не имело для меня особого значения. У меня нет любимого стиля в одежде, потому что я ношу то, что требует от меня миссия. Черт, у меня даже нет любимого цвета.

Потому что все это не важно.

Я — призрак.

Коллекция фальшивых людей, которых не существует.

Никто никогда не удосуживался спросить меня, что мне нравится, а что нет. Потому что я — ненастоящий человек.

И все же Рико, безжалостный принц мафии и человек, который должен ненавидеть меня больше всего на свете, заказывает все блюда из меню только для того, чтобы я могла попробовать их и понять, какие добавки для вафель мне понравятся.

Никто никогда раньше не делал для меня ничего подобного.

— Спасибо, — выдавливаю я. Это звучит хрипло и сдавленно.

Рико выглядит удивленным этим. Он снова вынимает руки из карманов, наклоняется вперед и открывает рот. Я чувствую, что он собирается задать мне вопросы, на которые я не хочу отвечать. Но потом он останавливается, словно передумав.

Снова откинувшись на спинку сиденья, он вместо этого одаривает меня легкой улыбкой и отвечает:

— В любое время. В конце концов, знание того, какие добавки в вафлях ты предпочитаешь, очень важно для того, чтобы прожить три года в Блэкуотере. Знаю, ты мне не поверишь, но у профессора Лоусона на выпускных экзаменах только за ответ на этот вопрос можно получить сто баллов.

Из моего горла вырывается облегченный смех. Напряжение спадает с моих плеч, когда я тоже откидываюсь на спинку сиденья и одариваю его ухмылкой.

— Что ж, тогда я обязательно верну тебе деньги с процентами, когда успешно сдам ее тест.

— Уж лучше так и сделай. Я не делюсь своими вафельными секретами с кем попало.

Я снова смеюсь, хотя не могу отделаться от ощущения, что в последней фразе была доля правды.

Однако я не акцентирую на этом внимание. И он тоже. Сейчас мы, кажется, оказались в довольно необычном положении, когда уже не приходится обманывать друг друга напрямую. Но и всей правды мы тоже не говорим. И поскольку мы такие, какие есть, я полагаю, что это самое лучшее, что у нас когда-либо будет.

Когда официант, или, скорее, официанты приносят наши блюда, им приходится придвинуть к нам другой стол, чтобы разместить на нем все мои добавки.

Я пробую все. Каждый вкус мороженого и все виды добавок. Я пробую все это в разных сочетаниях. И это чертовски вкусно.

Когда я смешиваю клубнику и шоколад с кусочком мороженого со вкусом груши, все получается таким вкусным, что я просто закрываю глаза и стону. Мне кажется, что моя душа на мгновение покинула тело.

Затем я смешиваю еще несколько добавок и тоже пробую.

Рико наблюдает за мной, пока ест свои собственные вафли. На его губах все время играет улыбка, но он ничего не говорит. Я тоже молчу. Разве что высказываю ему свое мнение о различных сочетаниях добавок.

Мы все равно не можем быть честны друг с другом. И, кажется, никто из нас не хочет портить чудесное настроение бессмысленной ложью только ради поддержания разговора.

Так что мы сидим и едим наши вафли.

И на протяжении всей трапезы я чувствую, что вся моя душа переполнена энергией.

Мне казалось, что занятия сексом с Рико, когда я делаю это по собственному желанию, а не потому, что мне велят, помогают мне почувствовать себя по-настоящему живой. И это действительно так.

Но это, просто сидеть здесь и есть вафли вместе с ним, возможно, самое настоящее счастье, которое я когда-либо испытывала.

Рико

Каждый раз, когда я пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом, мои мысли возвращаются к тому ужину с вафлями. К тому, как загорались глаза Изабеллы каждый раз, когда она пробовала разные добавки для своих вафель. Они сияли, как яркий солнечный свет, отражающийся в прозрачной воде. Это было самое прекрасное, что я когда-либо видел, и каждый раз у меня захватывало дух.

А еще это также сбило меня с толку. До сих пор сбивает. Как она могла никогда раньше не есть мороженое? Ладно вафли. Но мороженое? Каждый ребенок хоть раз ел его.

Уже не в первый раз я задаюсь вопросом, кто она на самом деле. Каким человеком она была до того, как стала наемным убийцей? И что заставило ее стать им?

Это странное чувство. В каком-то смысле мне кажется, что я настолько хорошо ее знаю, что могу заглянуть в ее душу. Как будто я знаю и понимаю ее так, как не понимает весь остальной мир. Потому что я тоже испытываю те же самые эмоции, которые она прячет глубоко в своем сердце.