Я стою посреди поляны, глядя на место, где только что была она, и чувствую себя совершенно опустошенным. Если бы сейчас кто-нибудь ткнул в меня палкой, я уверен, что просто бы рухнул на землю.

Краем глаза я замечаю движение фигур.

Я не свожу глаз с того места, где исчезла Изабелла, пока Илай, Кейден и Джейс приближаются ко мне со всех трех сторон. Когда они подходят ко мне, я наконец-то заставляю себя оторвать взгляд от линии деревьев и посмотреть на них.

Все трое по-прежнему держат в руках снайперские винтовки, любезно предоставленные Илаем, но теперь оружие направлено вниз, к земле. Я окидываю их взглядом, чувствуя, что должен поблагодарить их помощь. Но, кажется, я не могу подобрать слов.

Илай, словно прочитав все это по моему лицу, протягивает руку и успокаивающе сжимает мое плечо. В то же время Джейс и Кейден молча кивают мне.

Мое горло сжимается. Потому что я чертовски люблю этих трех чокнутых психов, которые всегда будут моими братьями во всех смыслах.

— Ты отпустил ее, — наконец говорит Илай.

Прерывисто вздохнув, я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом. В его глазах, скорее золотистых, чем карих, нет никакого осуждения.

— Да, — отвечаю я. Это больше похоже на вздох.

Шрам, который пересекает бровь Илая и спускается к щеке, слегка дергается, и он дарит мне легкую улыбку. Словно он всегда знал, что я отпущу ее, хотя я и не упоминал об этом, когда просил их приехать.

— Что ты скажешь своему дедушке? — Спрашивает Джейс. И в его тоне тоже нет осуждения. Только любопытство.

— Что у меня есть информация о двух мужчинах, убивших моих родителей.

— А Изабелла?

Я просто качаю головой.

Кейден наблюдает за мной своими темными проницательными глазами. Я чувствую, что он думает об этом. И я знаю, что он знает. Каким-то образом он всегда знает правду. Но, к счастью, он не произносит этого вслух.

Зато это делает кое-кто другой.

Илай одаривает меня еще одной улыбкой. И это одна из тех улыбок, которые практически никогда не появлялись на его губах до встречи с Райной.

— Ты любишь ее, не так ли? — Спрашивает он.

Мое сердце сжимается, когда я слышу эти слова, произнесенные вслух.

Изабелла — это… абсолютная загадка. Она свирепая, смертоносная, добрая, опытная и неопытная одновременно. Она великолепна и могущественна. Она понимает меня так, как никто другой. И она идеально дополняет меня.

Все это вертится у меня на языке.

Но я отвечаю:

— Нет.

Изабелла

Шок все еще терзает мою душу, когда я паркую машину и спешу к заброшенному зданию, где хранится моя дорожная сумка. Не могу поверить, что он оставил меня в живых. Что он просто позволил мне уйти. После того, как я рассказала ему, кто я такая. После всего того, чем он делился со мной последние недели, после всех его невысказанных секретов о себе. Зная все это я представляю собой серьезную угрозу. Серьезную угрозу для него. И все же он позволил мне уйти.

Шагая по улицам, я стараюсь сосредоточиться на этом состоянии шока. Потому что, по крайней мере, оно немного заглушает боль в моем сердце, которая, кажется, усиливается с каждым шагом, уводящим меня все дальше от Блэкуотера.

Теперь мы квиты.

Да, это точно.

Он мне ничего не должен. Я ему ничего не должна.

Теперь между нами все кончено.

Точка.

Так почему же у меня такое чувство, будто мое сердце разбивается в груди на мелкие осколки?

Я настолько отвлечена болью, пульсирующей в грудной клетке, что почти не замечаю того, что меня окружает. А когда я наконец замечаю их, становится уже слишком поздно.

Через две улицы от того места, где хранится моя дорожная сумка, я понимаю, что за мной следят. Но поскольку раньше мне не удалось заметить своих преследователей, сейчас уже слишком поздно предпринимать какие-либо действия.

Поэтому я делаю единственное, что могу.

Я бегу.

Я резко поворачиваю налево и бегу по другой дороге, подальше от сумки с поддельными паспортами и удостоверениями личности. Если они их найдут, я никогда не смогу сбежать.

В тот момент, когда я начинаю бежать, мужчина позади меня делает то же самое. Сапоги быстро стучат по тротуару, когда он бросается в погоню.

Адреналин бурлит в моих венах, пока я мчусь по улице. Завернув за следующий угол, я быстро оглядываюсь через плечо и вижу, что Себастьян мчится за мной.

Я тихо ругаюсь, сворачивая на следующую дорогу.

Почему это не мог быть Дерек? Он гораздо крупнее и массивнее, а значит, двигается медленнее. А Себастьян, напротив, худой и очень быстрый.

Пустые бутылки звенят и катятся по неровным камням, когда я перепрыгиваю через кучу мусора и направляюсь к другому концу дороги.

Себастьян заворачивает за угол позади меня.

Отчаянно пытаясь вспомнить карту этого района, я сворачиваю направо и бегу по другой улице. Должно же быть хоть какое-то место, где я смогу от него оторваться.

Шаги позади меня становятся громче. Ближе.

Черт, черт, черт.

Я бросаюсь за следующий угол.

И оказываюсь лицом к лицу с тупиком.

Сердце подскакивает к горлу, но я не колеблюсь.

Набирая скорость, я мчусь по узкому переулку к полусгнившему деревянному ящику. Здание с этой стороны слишком высокое, чтобы я могла дотянуться до крыши. Однако, возможно, мне удастся добраться до противоположной стороны.

Себастьян приближается с каждой секундой.

Я заставляю себя двигаться так быстро, как только могу.

Пробегая по переулку, я запрыгиваю на край ящика, а затем резко отталкиваюсь от него.

Воздух хлещет меня по лицу и развевает волосы, когда я взмываю в воздух и пытаюсь ухватиться за край крыши на другой стороне.

Даже несмотря на то, что я вкладываю в этот прыжок всю свою силу, мои пальцы едва касаются кромки крыши.

Остальная часть моего тела врезается в каменную стену под ней.

От удара дыхание с шумом вырывается из моих легких.

Я снова делаю глубокий вдох, стремясь как можно быстрее подняться.

Чья-то рука обхватывает мою лодыжку.

Меня охватывает паника.

Я инстинктивно бью другой ногой.

Себастьян шипит от боли, когда моя пятка врезается ему в нос, и на секунду теряет хватку на моей лодыжке.

Подтянув ноги, я стискиваю зубы и, используя все свои силы, забираюсь на крышу.

Внизу Себастьян уже спешит повторить мой трюк с ящиком.

С бешено колотящимся сердцем я переваливаюсь через край наклонной крыши и вскакиваю на ноги.

Плитка дребезжит под моими ботинками, когда я бегу по краю к следующему зданию. Именно оно образует тупик, так что если мне удастся добраться до него, я смогу спуститься на улицу с другой стороны.

Позади меня раздается стон. А потом плитка начинает дребезжать еще сильнее, когда на нее ступает Себастьян. Я набираю скорость.

Проносясь по краю крыши, я мотаю головой из стороны в сторону, чтобы придумать какой-нибудь план побега, когда окажусь внизу.

Там. Неподалеку от этого здания, на уровне улицы, находится открытое окно. Если я успею добраться до него раньше, чем Себастьян доберется до меня, то, возможно, смогу оторваться от него.

Крыша внезапно обрывается. Резко затормозив, я разворачиваюсь и переваливаюсь через край. Мой желудок сжимается, когда я отпускаю крышу и падаю на землю. Но я давно научилась правильно приземляться, так что через считанные секунды снова оказываюсь на ногах.

Напрягая все свои силы, я бегу к открытому окну.

А затем запрыгиваю в него.

По ту сторону меня встречает пустынная гостиная. И отвратительный оранжевый диван, который кажется гораздо более прочным, чем нужно.

Боль пронзает мое плечо, когда я врезаюсь прямо в него и резко останавливаюсь. Диван скрежещет по полу и врезается в стол с другой стороны, отчего что-то опрокидывается и со звоном падает на пол.

Откуда-то сверху раздается удивленный возглас.

Я вскакиваю на ноги, перепрыгиваю через неудобную оранжевую мебель и выбегаю из гостиной в коридор. Кто бы здесь ни жил, он быстро спускается по ступенькам. Но прежде чем он успевает добраться до конца лестницы, я уже добегаю до входной двери. Отперев, я распахиваю ее настежь и выбегаю на соседнюю улицу.