Мое тело дрожит, но не от холода.

По ту сторону стекла Федерико продолжает мучить Себастьяна.

Крик разносится по комнате.

Мое сердце замирает.

Делая короткие неглубокие вдохи, я наблюдаю, как мистер Морелли вырывает из горла Себастьяна еще один крик. Затем он откладывает свои инструменты и поворачивается к двери.

Все внутри меня кричит, когда король мафии приближается ко мне.

Мое сердце бешено колотится за ребрами.

Я не хочу умирать. Я не хочу умирать. Я не хочу умирать.

Потому что теперь, после двадцати двух лет пребывания в роли призрака, я наконец-то знаю.

Я знаю, что мне нравятся триллеры, а не любовные романы. Знаю, что настольные игры мне нравятся больше, чем видеоигры. Знаю, какую начинку я люблю добавлять в свои вафли. Я даже знаю, как посмотреть что-нибудь по телевизору.

От этой последней мысли из моего горла вырывается сдавленный всхлип.

Я знаю, что значит обладать чем-то особенным. Например, ожерельем, которое было куплено исключительно для меня и которое принадлежит только мне.

И я знаю, каково это — хотеть защитить кого-то. Каково это — заботиться о ком-то настолько сильно, что я готова отдать за него свою жизнь. Каково это — любить кого-то.

У меня болит сердце.

Если бы у меня была такая жизнь, если бы мы с Рико могли жить так, как я мечтала, я бы защищала ее всеми силами. Я бы прошла через весь ад, лишь бы иметь возможность прожить с ним такую жизнь.

— Ты, — говорит мистер Морелли, останавливаясь передо мной.

Отчаяние захлестывает меня, когда я смотрю в его безжалостные глаза.

Пожалуйста. Я не хочу умирать.

Слова так и вертятся у меня на языке. Но я не могу заставить себя произнести их. Я скоро умру. В этом нет сомнений. Но я приму это так же, как принимала все в своей жизни.

Я буду смотреть смерти прямо в глаза и ждать, когда она моргнет первой.

Федерико Морелли фыркает, и я не могу понять, что это — веселье, одобрение или отвращение.

Затем его губы растягиваются в холодной улыбке.

— Взять ее.

Рико

Пройдя по коридору, я подхожу к двери, ведущей в подвал. Снаружи стоят два охранника моего деда. Они неуверенно переглядываются между собой.

— Отойдите в сторону, — приказываю я, подходя к ним.

— Сэр, мистер Морелли...

— Это приказ. — Мой голос, пульсирующий абсолютной властью, кажется, эхом разносится по коридору.

Охранники снова переглядываются, но затем быстро отходят в сторону, когда я подхожу к двери. Я распахиваю ее и спускаюсь по ступенькам. Мои ботинки глухо стучат по бетонному полу, когда я выхожу в коридор. Я точно знаю, куда их приведет Федерико, поэтому направляюсь прямиком к одной из дверей в конце коридора. Распахнув ее настежь, я вхожу в большую бетонную комнату.

Шестеро охранников, подняв пистолеты, бросаются ко мне, но, поняв, кто я, снова опускают оружие. Двое мужчин привязаны к стульям в комнатах по другую сторону стеклянных стен. Те двое, что убили моих родителей. Но я почти не замечаю их, потому что мои глаза прикованы к двум людям у стены.

Изабелла, в одном нижнем белье, стоит на коленях на холодном твердом полу. Ее запястья и лодыжки закованы в кандалы и прикованы к одному из толстых металлических колец, вделанных в пол позади нее. Изначально она смотрела только на моего деда, но как только я вошел, она перевела взгляд на меня. И ее глаза тут же расширяются от шока.

Я перевожу взгляд на Федерико, который стоит перед ней.

Во мне закипает ярость.

— Отпусти ее, — говорю я. Это не просьба.

— Энрико, — говорит мой дедушка. Выражение его лица суровое, но взгляд немного смягчается, когда он смотрит на меня. — Я собирался послать за тобой позже, потому что ожидал такой реакции. — Он бросает на Изабеллу ядовитый взгляд. — Этой змее удалось одурачить тебя...

— Не смей, — рычу я. — Говорить о ней так.

Он тяжело вздыхает.

— Ты только подтверждаешь мою точку зрения, Энрико.

Не сводя с него глаз, я протягиваю руку.

— Дай мне ключи.

— Нет. Мои охранники снимут с нее цепь, а затем прикуют вон к тому стулу. — Он кивает в сторону третьей комнаты, а затем снова смотрит мне в глаза. И когда он говорит, в его голосе звучат жесткие нотки, полные абсолютной властности. — А потом ты будешь стоять здесь и смотреть, как я буду пытать ее и двух ее коллег за убийство твоих родителей. Если, конечно, ты не захочешь помочь мне пытать их. Я с радостью позволю тебе это.

— Она...

— Шесть лет, Энрико, — огрызается он, перебивая меня. Его темные глаза вспыхивают гневом и болью, когда он смотрит на меня. — Мы ждали этого шесть лет! Шесть лет, чтобы отомстить. И я свершу нашу месть, заставив их заплатить сполна. — Он щелкает пальцами своим охранникам. — Взять ее.

Я реагирую чисто инстинктивно.

Выхватив пистолет, я направляю его в голову дедушки.

Шесть охранников вокруг меня тут же направляют на меня свои пистолеты.

Я даже не смотрю на них. Все мое внимание сосредоточено исключительно на дедушке, когда я пристально смотрю на него.

— Не. Трогай. Ее. — В каждом моем слове чувствуется сила и угроза. — Не смей прикасаться к ней.

Изабелла, стоящая на коленях на полу резко выдыхает от удивления. Я чувствую, как она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, но сейчас я не могу отвести взгляд от Федерико.

Он тоже смотрит на меня. Но не выглядит сердитым. Приподняв брови, он выглядит искренне ошеломленным.

Взмахом руки он приказывает своим охранникам опустить оружие. Они опускают. Я же, напротив, продолжаю целиться ему в голову.

— Ты действительно наставил на меня пистолет? — Спрашивает Федерико. — На собственного деда. Ради нее.

— Да, — отвечаю я без колебаний.

— Почему?

На этот раз я прерываю зрительный контакт. Мой взгляд падает на Изабеллу, и я отвечаю:

— Потому что я люблю ее.

С ее губ срывается легкий вздох, а на лице проступают эмоции.

Я перевожу взгляд обратно на своего дедушку, который раздраженно вздыхает.

— Любовь делает из нас дураков, — в его голосе почти слышится тоска. Затем выражение его лица снова становится суровым, и в его словах звучит абсолютная уверенность. — Но это не так. Это иллюзия. Ложь. Она лгунья и убийца, и она использует тебя только для собственного выживания.

— Да, она лгунья и убийца, — отвечаю я. — Но не со мной.

Наконец терпение Федерико, похоже, лопается. В его глазах вспыхивает ярость.

— Хватит! Опусти пистолет и убирайся, если не можешь этого вынести. Но я все равно замучаю их всех до смерти.

— Ты совершаешь ошибку.

— Из-за них погиб мой сын! — Слова, вырывающиеся из него, полны боли и ярости.

Это только разжигает во мне гнев. Подняв другую руку, я тычу ею в сторону двух мужчин за стеклянными стенами.

— Из-за них погиб твой сын. — Затем я указываю на Изабеллу. — А она — причина, по которой твой внук все еще жив.

— Она одна из них.

— Она спасла мне жизнь.

— Потому что она струсила.

— Она не струсила. Она сделала выбор. Она решила оставить меня в живых, хотя и знала, что при этом рискует собственной жизнью. И после этого она еще дважды спасала мне жизнь.

— Она тебя одурачила.

— Посмотри на нее! — Кричу я, снова указывая рукой на Изабеллу. — Как ты думаешь, откуда у нее все эти травмы? Все эти порезы и синяки? — Не сводя глаз с Федерико, я взмахиваю рукой и указываю на Дерека и Себастьяна. — Они пытали ее, чтобы она сказала им, где я. Они пытали ее. И все же она не сдала меня.

В его глазах мелькает тень сомнения, прежде чем он снова стискивает челюсти.

— Возможно, таким образом она лишь просто хотела защитить себя.

— Защитить себя? Подвергаясь пыткам?

— Это...

— Хорошо, тогда как насчет этого? Ты знаешь, почему она пошла на ту парковку, чтобы встретиться с ними сегодня?