— Что?

— Она не знала, что я был прямо за ее дверью, когда она звонила. Она сказала им, что сдастся, примет и твое наказание, которое, судя по всему, состоит из ста дней пыток, в дополнение к ее собственным ста дням, а затем публично преклонится перед их Мастером, после чего позволит им казнить ее, не сопротивляясь. — Его глаза прикованы к моим. — В обмен на то, что они оставят тебя в живых и вычеркнут из своего списка жертв.

Я открываю рот, но не издаю ни звука.

— Она сама выбрала место, а значит, я тоже его слышал, — продолжает Кейден. — Я последовал за ней, думая, что это прекрасная возможность поймать тех двух ублюдков, которые убили твоих родителей. Я позвонил тебе, но ты уже разговаривал по телефону с кем-то другим. А после этого ты вообще не брал трубку. Поэтому я поехал один.

Закрыв глаза, я откидываю голову на стену, и на меня накатывает волна сожаления.

— Я видел, как она подошла и сдалась им, — продолжает он.

С ужасным сожалением, подступающим к горлу, я открываю глаза и встречаю взгляд Кейдена. Это не победный взгляд, а значит, его план не сработал. А мог бы, если бы я был там. Но меня там не было. И теперь мы упустили эту возможность. И ее.

— Итак, теперь она у них. — Это скорее утверждение, чем вопрос.

Но Кейден качает головой.

— Нет.

Мои брови взлетают вверх.

Он удерживает мой взгляд.

— Она у твоего деда.

По моим венам пробегает лед. Я поворачиваю голову в сторону, смотрю в окно и, наконец, вижу то, чего не заметил, когда приехал. Всех охранников в штатском, которые должны были дежурить вокруг дома, там больше нет.

— Он появился с кучей своих людей, — говорит Кейден, когда я поворачиваю голову, чтобы снова встретиться с ним взглядом. — А это значит, что его охранники, должно быть, тоже следили за ней. Они устроили засаду на нее и двух других убийц, надели на них наручники и затолкали в фургоны, после чего уехали.

— О, блять...

— Ты лучше всех знаешь своего деда, но я уверен, что он точно не на пикник их увез. — Наконец, он отпускает мой воротник и отступает назад. — Поэтому, как я уже сказал, Изабелла по уши в дерьме.

Я отшатываюсь от стены, чувствуя себя так, словно кто-то только что выбил весь пол у меня из-под ног.

Потом я бегу.

Бросаясь в свою спальню, я хватаю свой пистолет и бегу вниз по лестнице.

— Хочешь, я пойду с тобой? — Спрашивает Кейден, идя за мной, пока я спешу к входной двери.

— Нет. Если ты пойдешь со мной, нас могут не пропустить. Но если я буду один, у меня будет больше шансов заставить охранников впустить меня в комнату.

Он кивает.

Распахнув дверь, я на секунду останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

— Спасибо. И прости.

На его лице появляется легкая улыбка, и он вздергивает подбородок.

— Просто иди за своей девушкой, брат.

Я в последний раз благодарно киваю ему.

Затем я бросаюсь в машину и завожу ее.

Изабелла

Холод от твердого пола пробирает мои ноги и, словно волна, охватывает все тело. Я стою на коленях, мои запястья и лодыжки скованы наручниками. А они, в свою очередь, прикреплены к толстому металлическому кольцу, вделанному в бетонный пол за моей спиной, удерживая меня на коленях. А поскольку я вскрыла замок на наручниках еще в фургоне, они также решили снять с меня почти всю одежду, чтобы убедиться, что у меня нет других отмычек, вшитых в нее.

И вот я стою на коленях в холодном подвале, в одном нижнем белье, пока Федерико Морелли начинает пытать Дерека.

Неподалеку от меня на коленях стоит Себастьян, также скованный наручниками и одетый лишь в боксеры. Шесть мускулистых мужчин стоят на страже вокруг комнаты с оружием в руках.

По другую сторону пустого пространства находятся четыре комнаты. Вся эта стена, как я полагаю, сделана из одностороннего стекла, чтобы люди, находящиеся в этой комнате, могли наблюдать за тем, что происходит в других небольших помещениях.

Занята только комната слева. Там Дерек привязан к стулу, а Федерико стоит перед ним, словно сам дьявол. На столе рядом с ними разложен поистине впечатляющий набор инструментов для пыток.

Я опускаю взгляд в пол.

В тот момент, когда я отвожу взгляд от комнаты впереди, охранник рядом со мной приставляет пистолет к моему виску.

— Мистер Морелли приказал тебе смотреть, — рычит он. — Так что смотри.

Снова подняв голову, я делаю то, что мне приказано, и продолжаю наблюдать, как Федерико пытает Дерека.

Крики раздаются раньше, чем я ожидала. Дерек хорошо обучен. Как и все мы. Но, судя по всему, Федерико — мастер пыток.

Как только это упорное молчание нарушается, глава семейства Морелли откладывает свои инструменты и выходит из комнаты. Дерек откидывается на спинку стула, его грудь тяжело вздымается. Я не спускаю с него глаз, как и было велено, пока Федерико возвращается в нашу комнату.

Он останавливается между мной и Себастьяном.

Мое сердце колотится о ребра.

— Его, — говорит мистер Морелли. — Отведите его в соседнюю комнату.

Я бросаю взгляд на Себастьяна, который сжимает челюсти, чтобы подавить мимолетную вспышку ужаса на своем лице, когда двое охранников снимают цепь, приковывающую его к полу, а затем тащат его в комнату рядом с комнатой Дерека.

Жесткий взгляд Федерико на секунду останавливается на мне.

И тут я понимаю, что он делает.

Он не только пытается усилить наш страх, заставляя наблюдать за пытками друг друга, но и пытается сломить нашу гордость. Нашу волю. Наши души. Он будет пытать Себастьяна, пока тот тоже не закричит в первый раз. Потом он вернется и поместит меня в третью комнату, а затем будет пытать меня до тех пор, пока я не закричу. Как только я сломаюсь и закричу, он вернется к Дереку. И только когда он закричит, Федерико перейдет к Себастьяну.

Единственный способ получить краткую передышку от его пыток — это закричать и признать ту боль, которую он причиняет, и ту власть, которую он имеет над нами.

Он, несомненно, с каждым разом будет усиливать пытки. Сначала он остановится, когда мы будем кричать. Затем нам, возможно, придется заплакать. Потом умолять. А затем и откровенно унижаться. И так до тех пор, пока он не растопчет наш дух и не сломит нас окончательно.

Черт.

Меня охватывает паника, усиливающаяся с каждой секундой, пока я наблюдаю, как они приковывают Себастьяна к стулу во второй комнате.

Мое серебряное ожерелье болтается на шее, когда меня пробирает дрожь.

Одно дело — встретить пытки и смерть, когда я знала, что делаю это ради спасения жизни Рико. Но теперь Мастер решит, что я предала его, и снова поставит Рико на первое место в своем списке жертв. Так что меня просто будут пытать и казнят, но это даже ничего не даст.

Я умру ни за что.

Я... умру.

От этой мысли меня пронзает сильный шок. И я, должно быть, по-настоящему отшатнулась назад, так как цепь от моих кандалов гремит позади меня.

Тут же у моего виска оказывается пистолет.

— Смотри, — снова приказывает охранник.

Переводя взгляд обратно в комнату, я наблюдаю, как мистер Морелли берет набор инструментов и принимается за Себастьяна. Вскоре по коже Себастьяна стекает кровь. Его тело сотрясает дрожь, но он сжимает челюсти, не издавая ни звука. Точно так, как нас учили.

И сейчас я благодарна ему за это. Потому что у меня есть время только до того, как он начнет кричать, а потом наступит моя очередь.

Я не хочу быть здесь. Я хочу домой. Я хочу, чтобы у меня был дом, куда я могла бы вернуться.

Всю свою жизнь я была безэмоциональным призраком, который просто убивал по команде. Я столько раз сталкивалась со смертью, что уже и не счесть. Но я никогда не просила пощады. Однако сейчас я готова молить о сохранении моей жизни.

Потому что теперь я почувствовала ее на вкус. Я знаю, каково это — жить полноценной жизнью. Настоящей жизнью. И я хочу этого больше всего на свете.