Острая боль пронзает все мое тело. Это настолько невыносимо, что я почти теряю сознание.

Падая обратно на пол, я делаю глубокий вдох и замираю на несколько секунд, чтобы заглушить волны боли, прокатывающиеся по каждому моему нерву.

Затем я вскакиваю на ноги и снова хватаюсь за цепь.

На этот раз я готова к боли, поэтому мне удается собраться с духом.

Стиснув зубы, я использую только силу своих рук, чтобы подтянуться по цепи. Мои мышцы дрожат. Они кричат, чтобы я остановилась. Кровь стекает по груди и животу из ран, которые у меня снова открылись. Но я не останавливаюсь. Не могу. Либо я сбегу сейчас, либо не сбегу вовсе.

Достигнув вершины цепи, я вскидываю руку и хватаюсь за край металлической балки, к которой она прикреплена. Все внутри меня яростно протестует, когда я подтягиваюсь вверх. Я поднимаю ногу и умудряюсь перекинуть ее через край балки. Используя ее как рычаг, я, наконец, преодолеваю последнее расстояние и перекатываюсь на балку.

У меня кружится голова, а металлический потолок, кажется, движется и расплывается над моей головой, как волны.

Делая отчаянные вдохи, мне приходится полежать еще немного, чтобы не потерять сознание.

Убедившись, что не перевернусь и не упаду с нее, я переворачиваюсь на живот. А затем ползу к концу балки. Там есть окно.

Молясь любому богу, который готов услышать меня, я осторожно приоткрываю его. Петли не скрипят. Я выскальзываю из окна и выбираюсь на крышу.

Выпрямившись на плоской крыше, я осматриваюсь по сторонам.

Меня охватывает шок, когда я понимаю, что мы находимся относительно недалеко от того места, где я храню свою сумку.

Я начинаю двигаться в том направлении.

Спускаться с крыши нереально трудно, и я чуть не теряю сознание, пока делаю это. Но мне удается добраться до своего тайного укрытия и схватить дорожную сумку, не рухнув при этом.

Перекинув ее через плечо, я, пошатываясь, возвращаюсь в пустынный переулок, где пахнет пролитым алкоголем и мочой.

Голова раскалывается, перед глазами все плывет, а мое прерывистое дыхание такое громкое, что, я уверена, люди слышат его на другом конце города. Не говоря уже о том, что я полуголая и вся в крови.

Мне приходится держаться одной рукой за стену, пока я, спотыкаясь, выбираюсь из переулка. Меня охватывает ужас, потому что я знаю свое тело лучше, чем кто-либо другой. И я знаю, что оно вот-вот сдастся.

Я не смогу вести машину в таком состоянии. Черт, я даже не смогу дойти до своей машины в таком состоянии. Мне нужно прилечь и дать своему телу возможность хотя бы минуту отдохнуть.

Но где?

Мой взгляд устремляется к тому высокому зданию, мимо которого я проходила каждую неделю, не зная, что находится по другую сторону.

На данный момент у меня нет особого выбора. Если и есть место, где я могу потерять сознание, и есть хоть малейший шанс, что меня не найдут, так это в этом заброшенном парке.

Кровь стучит у меня в ушах, заглушая все остальное, пока я отчаянно пробираюсь к нему. Мои ноги слегка волочатся по камням. Мне нужно скрыться из виду. Сейчас же. Прежде чем Дерек и Себастьян закончат свой отчет и, вернувшись, обнаружат, что я сбежала.

Ветки цепляются за мои голые руки и путаются в волосах, пока я, спотыкаясь, продираюсь сквозь дикие кусты.

Еще чуть-чуть.

Тело сводит судорогой, и мне приходится вытянуть руку и опереться о ствол дерева, поскольку мое колено подгибается. Кора царапает ладонь. Я даже почти не чувствую этого.

Оттолкнувшись от дерева, я заставляю себя углубиться в заросли.

Наконец, между деревьями становится виден пруд. Спотыкаясь, я делаю последние шаги, чтобы выбраться из-за ветвей.

И тут мое тело, наконец, сдается.

Я падаю на траву.

Но у меня не осталось сил даже на то, чтобы перевернуться на спину. Поэтому я просто лежу, прижавшись щекой к земле. Пахнет сыростью и травой.

Моя грудь тяжело вздымается.

Я делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем мое зрение начинает затуманиваться.

И последнее, что я вижу перед тем, как меня затягивает в небытие, — это темно-синяя вода, усыпанная сверкающими серебряными звездами.

Рико

Глупо возвращаться сюда. Я знаю это. Особенно так скоро после прошлого раза. Но после всего, что произошло сегодня утром с Изабеллой в лесу, я чувствую себя не в своей тарелке. Беспокойно. Я не могу уснуть, поэтому вместо того, чтобы лежать в своей постели и пялиться в потолок, я еду в город и направляюсь туда, где почувствую себя намного лучше.

Я паркую машину с другой стороны здания, так как не хочу рисковать и оставаться здесь дольше, чем на несколько минут. Проскользнуть мимо охранников, которых дедушка расставил вокруг дома, было невозможно, поэтому они настояли на том, чтобы поехать за мной. Они прибудут в любую секунду, а мне просто нужно несколько чертовых минут, чтобы подумать. И вспомнить. Вспомнить, каково было — делить это место с Изабеллой. До того, как все изменилось.

Ветви шелестят, когда я отодвигаю их в сторону, направляясь к пруду. Кроме этого, единственный звук доносится от ночных насекомых, жужжащих и стрекочущих в листве.

Наконец-то я вижу темно-синюю воду за деревьями.

Из моего горла вырывается вздох облегчения, а грудь пронзает острая боль. На этот раз я не пытаюсь от нее отгородиться. Вместо этого я чувствую все это, когда выхожу из-за деревьев на лужайку перед прудом.

Мое сердце подскакивает к горлу.

На полпути к воде на траве, скорчившись, лежит человек.

Мой первый инстинкт подсказывает, что это какая-то ловушка, поэтому я опускаю руку к пистолету и осторожно подхожу ближе.

Но потом я понимаю, кто это.

И мой желудок сжимается.

— Изабелла, — выпаливаю я.

Бросившись вперед, я в несколько быстрых шагов сокращаю расстояние между нами и опускаюсь на колени рядом с ней.

Ужасный звон эхом отдается в моем черепе, когда я смотрю на ее обмякшее тело. Она без сознания, на ней нет футболки, и она вся в крови. На груди и животе у нее несколько порезов, а на челюсти и лице — синяки.

— Изабелла, — говорю я срывающимся голосом, кладу руки ей на щеки и поворачиваю ее лицо к себе.

Она не шевелится.

На земле рядом с ней лежит черная спортивная сумка. Я осторожно снимаю ремешок с ее тела, а затем перекидываю сумку через плечо.

С колотящимся сердцем я просовываю руки под неподвижное тело Изабеллы и поднимаю ее. Прижав ее к груди, я разворачиваюсь и бегу к выходу из парка.

Охранники моего дедушки ждут меня снаружи. Когда они видят меня, то тут же подходят ближе.

— Что случилось?

— Кто она?

— Она... — Начинаю я, направляясь прямо к своей машине. — Подруга, — наконец заканчиваю я, потому что не могу точно сказать им, кто она на самом деле.

— Мы отвезем ее в больницу.

— Нет, — резко отвечаю я.

Если я отвезу ее в обычную больницу, у них возникнет к ней много вопросов, когда она очнется. А это привлечет к ней внимание, что поставит под угрозу ее шансы на выживание.

— Поезжайте вперед и найдите университетских врачей, — приказываю я. — Немедленно привезите их к нам домой.

Я не даю охранникам никаких других объяснений. Им не нужно знать мои причины. Они должны лишь подчиняться моим приказам.

И они подчиняются.

Склонив головы, они бросаются к своим машинам и едут обратно в Блэкуотер.

Я осторожно укладываю Изабеллу на заднее сиденье так, чтобы она лежала поперек него. Затем рывком открываю дверь со стороны водителя и бросаю спортивную сумку на пассажирское сиденье, после чего запрыгиваю внутрь. Машина ревет, когда я набираю скорость.

Мои руки слегка дрожат, поэтому я крепко сжимаю руль, пока везу нас обратно в Блэкуотер. И каждые несколько секунд я бросаю взгляд в зеркало заднего вида, чтобы проверить, как там Изабелла. Она просто лежит с закрытыми глазами.

Я сильнее сжимаю руль.

Что, черт возьми, произошло?