Я делаю еще один шаг к нему, а затем опускаюсь на колени. Широко раскинув руки, я умоляюще смотрю на него.

— Так что давай. Если хочешь избить меня, избивай. Если хочешь пытать меня, пытай. Делай со мной все, что хочешь, пока не будешь удовлетворен. Но ответ всегда будет один и тот же. Я не понимаю, о чем ты меня спрашиваешь. — Я опускаю руки, признавая поражение. — Так что делай, что должен, а потом скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сказала, и я обязательно это произнесу. Потому что я просто хочу, чтобы это прекратилось. — Я прерывисто всхлипываю. — Пожалуйста, просто сделай так, чтобы это прекратилось.

Черт, да за один только этот всхлип я должна получить награду за лучшую актерскую игру. Он звучал так умоляюще и отчаянно. А то, как сорвался мой голос на последнем слове? Абсолютное совершенство. Он сто процентов купится на это.

Только тихий шелест листьев над нами нарушает тишину, пока Рико молча смотрит на меня еще несколько секунд. На моем лице читается признание поражения, и я покорно смотрю на него. Но внутри мое сердце бешено колотится, и я умоляю совсем о другом.

Давай, купись на это. Давай.

Наконец Рико глубоко вздыхает. Затем вздергивает подбородок.

— Вставай.

Я поднимаю наручники с земли, одновременно поднимаясь на ноги. Затем, поднявшись в полный рост, я протягиваю ему наручники. Он забирает их из моих раскрытых ладоней. Я продолжаю держать руки так, молча предлагая ему свои запястья.

Он не касается меня и вместо этого пристегивает наручники к поясу.

Самодовольная победа бурлит во мне, и мне требуется огромное усилие, чтобы скрыть ее на лице.

— Пойдем, — говорит Рико, снова вздергивая подбородок.

Мы возвращаемся к его машине, которая, по-видимому, была припаркована неподалеку от дороги, в полной тишине. Я украдкой поглядываю на него краем глаза, пытаясь уловить его настроение. В темноте это трудно сделать. Но он выглядит... задумчивым.

Мигают фары, когда Рико открывает машину. Я подхожу к пассажирскому сиденью, а он садится на водительское. Раздаются два глухих удара, когда мы закрываем за собой двери.

Я тянусь к ремню безопасности и с трудом сдерживаю легкую улыбку, пока пристегиваю его.

Именно так я поняла, что он не причинит мне вреда, когда мы оказались в лесу. Да, он вломился в мою квартиру, похитил меня, заковал в наручники и надел мне на голову мешок. Но когда он усадил меня в машину, то пристегнул ремнем безопасности.

Вроде бы незначительная деталь, но она вызывает во мне странное чувство искрящегося веселья. Типа, да, я без проблем похищу тебя, но если мы попадем в аварию, я не хочу, чтобы ты пострадала. От этой мысли у меня неожиданно становится тепло на душе.

Я бросаю взгляд на Рико, когда он заводит машину и везет нас обратно в Блэкуотер. В этом человеке так много противоречий. И если бы мне не нужно было так сильно отвлечь его внимание от себя, я бы, наверное, с радостью попыталась разобраться во всех этих противоречиях.

— Что? — Спрашивает он.

Черт, он заметил, что я наблюдаю за ним. Пытаясь придумать, что сказать, я останавливаюсь на следующем:

— Мне просто интересно, что в этом такого важного.

Он бросает на меня взгляд краем глаза.

— О чем ты?

— Я о вопросах, которые ты мне задаешь. О том, что случилось шесть лет назад.

Его челюсть сжимается всего на долю секунды. Но когда он отвечает, его голос остается нейтральным. Невозмутимым.

— Мне просто нужны ответы на некоторые вопросы. Вот и все.

Мое сердце сжимается от внезапного, неожиданного приступа боли. О, держу пари, что так оно и есть. Ответы на такие вопросы, как "почему и за что мы убили твоих родителей той ночью, когда они ничего плохого нам не сделали?"

Часть меня жалеет, что я не могу ему все рассказать. Вряд ли это удовлетворит его, но по крайней мере, он получит нужный ему ответ.

Когда я думала о Рико последние шесть лет, я всегда представляла, что он живет прекрасной жизнью. Той жизнью, которую мне бы хотелось иметь. Но теперь, когда я здесь, теперь, когда я вижу, как сжимаются его челюсти и мерцают глаза, когда он говорит о той ночи, я понимаю, в каком аду, должно быть, оставила его.

Однажды ночью мы ворвались в его дом, убили его семью, но оставили его в живых, а затем исчезли, как призраки, не оставив после себя ни следов, ни объяснений. И с тех пор он каждый день скрывался.

Крошечный кусочек, который еще остался от моей давно убитой совести, пульсирует от боли. У него действительно есть все основания ненавидеть меня. Желать моей смерти. И единственная причина, по которой я еще не умерла, заключается в том, что он отчаянно хочет получить ответы на эти вопросы. А это значит, что я должна скрыть их от него любой ценой.

Он останавливает машину возле моего дома, но не выключает зажигание.

На востоке солнце только-только пытается подняться над горизонтом. Остальная часть жилого района вокруг нас тиха и неподвижна. Я перевожу взгляд с Рико на дверь.

— Ты меня отпускаешь? — Нерешительно спрашиваю я.

Он не сводит глаз с пустой дороги впереди и отвечает:

— Да.

— Спасибо.

Его глаза по-прежнему устремлены на дорогу, и он ничего не говорит.

Я отстегиваю ремень безопасности и медленно вылезаю из машины. Он не останавливает меня. Как только я закрываю за собой дверь, он тут же уезжает. Я делаю глубокий выдох.

Некоторое время я просто стою на месте, даже после того, как его машина скрывается из виду. Теплый утренний воздух, пахнущий камнем и соснами, наполняет мои легкие, когда я снова делаю глубокий вдох.

Потому что, возможно, мне наконец-то удалось навсегда одурачить этого прекрасного принца мафии.

Рико

Дверь в мою спальню распахивается настежь. Раздается такой грохот, что едва не дребезжат стекла, когда она врезается в стену в коридоре. Я резко вскакиваю, моя рука уже тянется к пистолету, прежде чем я понимаю, что точно знаю, кто это.

— Так, вставай, — приказывает Джейс, заходя в мою комнату в сопровождении Кейдена.

— Отвали, — отвечаю я и снова ложусь на спину.

Оранжевые и красные лучи заходящего солнца проникают в окна. Правда, еще слишком рано ложиться спать. Но я не спал почти всю ночь, пока похищал Изабеллу, а потом несколько часов сидел в лесу и наблюдал за ней, так что со вчерашнего дня я практически не спал. К тому же мне нужно было подумать.

Боль пронзает мое плечо, когда в него внезапно врезается что-то твердое. Я снова сажусь и хватаю предмет, который врезался в меня.

Подняв брови, я недоверчиво смотрю на Джейса, держа в руках длинный твердый предмет.

— Ты что, только что бросил в меня биту?

— Да. — Он выхватывает ее у меня из рук, ловко вращает ею в воздухе и направляет мне в грудь. — Вот что ты получаешь за то, что хандришь.

— Я не хандрю.

Кейден бросает на меня взгляд, бесстрастно опускаясь в одно из кресел у стены.

— Ты хандришь.

— Видишь? — Говорит Джейс, все еще направляя на меня биту.

— Убери биту от моего лица, — бормочу я.

Чертова ухмылка нарушителя спокойствия расплывается на губах Джейса, но он не убирает биту.

Я хватаю пистолет с прикроватной тумбочки и вскидываю руку, взмахивая оружием.

— Я сказал, убери биту от моего лица.

Кейден, сидящий в кресле, хихикает. Джейс лишь закатывает глаза, глядя на меня, но опускает свою чертову биту.

Мой матрас подпрыгивает, когда он вместо этого плюхается в изножье кровати, вытягивая руки над головой, положив биту сбоку. Его массивное тело занимает почти половину гребаного пространства, поэтому я пинаю его в бок. Он поднимает голову и, прищурившись, смотрит на меня. Медленными и угрожающими движениями он поднимает биту и предупреждающе направляет ее на меня. Я усмехаюсь.

Он улыбается мне и снова ложится на кровать.

Я подвигаюсь, чтобы сесть, и прислоняюсь спиной к темному деревянному изголовью кровати, а затем выжидающе смотрю на них обоих.