Я судорожно втягиваю воздух, откидывая голову назад, когда сдерживаемое удовольствие внутри меня достигает невыносимого уровня.

Его сильные пальцы тут же обхватывают мою челюсть, заставляя снова опустить голову.

— Смотри на меня, — приказывает он, и в его голосе звучит безжалостная властность. — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда я заставлю тебя кончить.

Трепет пробегает у меня по спине. Я провожу пальцами по его бокам, но подчиняюсь его приказу и не свожу с него глаз.

Кровать с глухим стуком ударяется о стену, пока Рико продолжает врезаться в меня.

Молния проносится по моему телу с каждым доминирующим толчком. Я крепко сжимаю его бицепсы, впиваясь пальцами в мышцы.

Мой разум затуманивается, и мне кажется, что мое тело трещит по швам.

Мне нужна разрядка.

Сейчас же.

Его член попадает в идеальное место внутри меня.

И перед глазами вспыхивает свет.

Я задыхаюсь, когда второй оргазм пронзает мое тело.

Моя киска напрягается, а внутренние стенки трепещут, когда по мне прокатываются волны удовольствия.

Рико продолжает трахать меня; его глаза упиваются зрелищем того, как я кончаю под ним.

Затем из его груди вырывается глубокий стон, и его тоже охватывает оргазм.

Я смотрю на него сквозь дымку искрящегося удовольствия, изучая черты его лица, пока он кончает, глубоко погружая свой член в меня.

И, боги небесные, он тоже выглядит великолепно, когда кончает.

Рико

После этого мы трахаем друг друга еще четыре раза. После короткой вспышки паники, когда я спрашиваю ее, принимает ли она противозачаточные, на что она, к счастью, отвечает утвердительно, я трахаю ее один раз у стены, затем на комоде, затем снова на кровати, а потом еще раз в душе.

Когда мы, наконец, рухнули на ее диван, после того как приняли второй душ, в котором мы действительно мылись, а не просто я прижимал ее к стене, я чувствовал себя совершенно обессиленным. И все же, за последние шесть лет я никогда не чувствовал себя более живым, чем сейчас.

— Это была... — Начинает Изабелла, развалившись на диване рядом со мной. — Очень впечатляющая выносливость.

Я издаю удивленный смешок. Склонив голову набок, я смотрю на нее.

— Взаимно.

На ее мягких губах играет самодовольная и гордая улыбка. И внезапно все, чего я хочу, — это перевернуться и снова накрыть ее тело, чтобы я мог еще раз поцеловать ее.

Боль пронзает мое сердце.

Боже, я просто хочу остаться в этом моменте еще ненадолго. В этой застывшей во времени реальности, где она знает, кто я, а я — кто она, и мы оба понимаем, что знаем правду друг о друге, но ни один из нас не готов это признать. В этом украденном моменте, когда мы становимся настоящими лишь на мгновение, прежде чем нам придется вернуться к нашим фальшивым жизням и лжи.

Изабелла все еще смотрит в потолок, ее грудь поднимается и опускается в такт ровному дыханию.

За окнами уже стемнело, но свет от лампы наверху блестит в ее глазах.

Я смотрю в эти глаза. Глаза, которые одновременно прикончили меня и вернули к жизни.

На ее лице отражается замешательство, словно почувствовав, что я смотрю на нее, она поворачивает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Что?

И поскольку я не могу заставить себя солгать, не в этот момент откровенности, который мы сами для себя украли, я отвечаю:

— У тебя красивые глаза. Я всегда так думал. С того момента, как впервые увидел тебя.

На ее лице отражается удивление, и я не могу сказать, вызвано ли это самими моими словами или тем фактом, что я был абсолютно честен, когда говорил это.

— О. — Ее щеки слегка краснеют, и она отводит взгляд, как будто не знает, как на это реагировать. — Я, хм… Я всегда считала их слишком заметными для...

Она замолкает, не договорив до конца фразу. Протянув руку, я нежно касаюсь пальцами ее подбородка и поворачиваю ее лицо к себе.

— Я всегда думал, что твои глаза похожи на штормовые волны. — Я мягко улыбаюсь. — Дикие и свирепые. Тебе это подходит.

Ее рот слегка приоткрывается, в то время как на ее прекрасном лице отражается целая гамма эмоций.

И я вдруг понимаю, что зашел слишком далеко. Я слишком много сказал. Показал ей слишком многое. Был с ней слишком честен.

Убрав руку с ее подбородка, я прочищаю горло и возвращаю взгляд к потолку. Я чувствую, что Изабелла, лежащая рядом со мной, тоже пытается взять себя в руки. Чтобы вернуться к тому, с чего начали: к роли врагов, которые постоянно лгут друг другу. Похоже, ей это дается так же тяжело, как и мне.

К счастью, прежде чем кто-либо из нас успевает произнести что-то, о чем мы потом пожалеем, у нее урчит в животе. Громко.

Она смеется. В ее смехе больше облегчения, чем смущения.

— Извини, — говорит она, и в ее голосе снова слышатся небрежные нотки. — Наверное, я просто проголодалась после всех этих... физических нагрузок.

Я усмехаюсь.

— Да, я тоже.

Резко выпрямившись, я встаю с дивана и легонько хлопаю ее по колену.

— Ладно, пойдем.

Она тоже садится. Ее брови в замешательстве сходятся на переносице, когда она смотрит на меня.

— Пойдем? Куда?

— Увидишь.

— Или ты можешь просто сказать мне.

— Хм. — Хитрая улыбка появляется на моих губах, когда я встречаюсь с ней взглядом. — Или я могу просто сковать тебя наручниками и надеть мешок на голову.

Она равнодушно смотрит на меня.

Я смеюсь и вздергиваю брови.

— Слишком рано?

Закатив глаза, она раздраженно цокает языком. Но я вижу, что в ее глазах тоже пляшет веселье. Покачав головой, она тоже поднимается на ноги.

— Знаешь, я все еще жду извинений за это, — говорит она, выжидающе глядя на меня.

Порочная улыбка на моих губах становится шире, когда я киваю в сторону белого дивана позади нее.

— Я только что опустился на колени и боготворил твою киску на этом самом диване. И все же я недостаточно извинился перед тобой, Изабелла?

Ее щеки заливает румянец. Я улыбаюсь, видя смущение на ее лице, когда она бросает взгляд в сторону дивана, а затем возвращает свое внимание ко мне. Бормоча что-то себе под нос, она подходит и толкает меня в плечо, и я понимаю, что она гораздо сильнее, чем обычно притворяется.

— Заткнись, — фыркает она, румянец все еще играет на ее щеках, когда она направляется к двери. — Или я все-таки решу никуда не идти.

— О, я могу заставить тебя пойти¹, хочешь ты того или нет. — Ухмыляюсь я ей. — Как я уже неоднократно демонстрировал это за последние несколько часов.

Румянец на ее щеках становится еще ярче, когда она переводит на меня удивленный взгляд. Я мрачно усмехаюсь.

Черт, мне нравится вот так выводить ее из себя. Она всегда такая спокойная и собранная за идеальной маской своей фальшивой жизни. Поэтому мне доставляет невероятное удовольствие разрушать это спокойствие и наблюдать, как она бесится, словно невежественный подросток.

Она прищуривается, глядя на меня, а затем демонстративно отворачивается от двери.

— Все. Я передумала.

— Изабелла.

Я не упускаю из виду, как легкая дрожь пробегает по ее телу, когда я произношу ее имя. Блять, еще мне нравится, что из-за меня она так вздрагивает.

Повернувшись ко мне, она надменно вздергивает бровь в немом вопросе.

Моя улыбка становится еще более дьявольской, когда я бросаю на нее предупреждающий взгляд.

— Не заставляй меня доставать наручники.

Хотя она и пытается скрыть это за очередным закатыванием глаз, я вижу искорку вожделения в ее взгляде.

— Ладно, — драматично вздыхает она, снова направляясь к двери. — Ты победил. Тогда пошли.

Я следую за ней, но в голове все еще бурлит от того, что в ее глазах мелькнула похоть. Неужели она хотела, чтобы в постели я надел на нее наручники? Надо будет попробовать в следующий раз.

Меня охватывает шок, и я быстро качаю головой. В следующий раз? Следующего раза не будет. Это была всего лишь разовая слабость.