— А Изабелла..? — Спрашивает он.

— Это имя, которое я выбрала для себя после побега из культа, — отвечаю я.

Некоторое время он молчит, словно переваривая информацию.

На другой стороне поляны шелестят ветки, и птица вспархивает, когда сильный ветер проносится по лесу. Маленькая веточка впивается мне в голень. Но я даже не чувствую этого. Все, что я чувствую, — это холодное металлическое дуло пистолета Рико, прижатое к моему лбу, и все, что я вижу, — это суровые карие глаза, смотрящие на меня сверху вниз.

— Почему той ночью вы пришли к нам домой, чтобы убить нас? — Наконец спрашивает он.

Я не уверена, имеет ли он под словом "вы", членов Рук Мира, или конкретно меня, поэтому отвечаю:

— Я и еще двое членов культа были там, потому что Мастер дал нам задание. Так называют лидера культа, — добавляю я. — Задание уничтожить всю твою семью.

Его челюсти сжимаются.

— Почему?

— Потому что именно этим занимаются Руки Мира. Они путешествуют по стране и уничтожают семьи, которые обладают слишком большой властью. В этом заключается вся их миссия. Принести мир в страну, контролируя, чтобы ни одна семья не приобрела такой силы, которая могла бы поставить под угрозу демократическое правление. А твоя семья, семья Морелли, невероятно могущественна. Поэтому нам дали задание убить тебя и твоих родителей, чтобы у Федерико Морелли не осталось прямых наследников его империи.

Теперь в его глазах горит ярость.

— И это все? Вы убили моих родителей ради... ради этого? Чтобы положить конец нашей родословной ради сохранения демократии? — Он практически выплевывает эти слова.

Я просто выдерживаю его яростный взгляд. Потому что мне больше нечего сказать. Оправдываться нечем. Именно по этой причине его родители сейчас мертвы, и именно поэтому он провел последние шесть лет своей жизни в тени.

Он издает по-настоящему злобные проклятия на итальянском, большая часть которых направлена на меня и моих бывших коллег. Затем он с видимым усилием делает глубокий вдох и снова выдыхает. Жгучая ярость в его глазах исчезает, когда он берет себя в руки.

— Когда ты говоришь о Руках Мира, ты постоянно повторяешь "они", — замечает он. — И ты сказала, что выбрала имя Изабелла, когда сбежала от них. Поэтому ты здесь, в Блэкуотере, притворяешься обычной посредственной студенткой? Потому что ты покинула культ и скрываешься от них?

— Да.

— Почему?

— Потому что они узнали, что ты все еще жив.

— И это моя проблема. Но это не объясняет, почему ты тоже скрываешься.

— Потому что я предала их. Шесть лет назад мне было поручено убить тебя. Но я этого не сделала. Я ослушалась их приказа и оставила тебя в живых. А это значит, что я лишилась собственной жизни. В культе у тебя есть только два варианта. Слепое повиновение. Или смерть.

На его лице появляется задумчивое выражение, и некоторое время он молчит. Затем спрашивает:

— Почему ты не ушла? Почему ты ждала, пока они не узнали, что я все еще жив? Почему не уехала, если знала, что этим подписала себе смертный приговор?

— Потому что это не какая-то гребаная футбольная команда, — огрызаюсь я, когда разочарование бурлит внутри меня. — Ты не можешь просто так уйти из Рук Мира. Попав в культ, ты остаешься в нем на всю жизнь. А если ты в нем родился… Угадай, что? За всю свою жизнь ты не узнаешь ни единого мгновения свободы воли, потому что все выборы уже сделаны за тебя.

В тот момент, когда я заканчиваю говорить, то понимаю, что, наверное, не стоило говорить таким тоном с парнем, приставившим пистолет к моей голове. Но я не могу заставить себя извиниться. Я слишком зла. Поэтому я просто пристально смотрю на него, ожидая, накажет ли он меня за мою вспышку гнева.

Он не наказывает. Вместо этого в его глазах снова на мгновение вспыхивают те же эмоции. Затем он делает глубокий вдох, словно готовясь к чему-то. И от этого у меня по спине пробегает дрожь.

Но когда он, наконец, снова заговаривает, я понимаю, почему ему нужно было собраться с мыслями. Потому что он, наконец, задает мне вопрос, который, должно быть, крутился у него в голове целых шесть лет.

— Почему ты сохранила мне жизнь той ночью?

Страх и паника смешиваются во мне, словно ядовитый коктейль, оставляя неприятное послевкусие. Потому что я не хочу отвечать на этот вопрос. Это слишком личное. Слишком тесно связано со страхом и бесполезными чертовыми мечтами, которые я храню внутри себя. Слишком тесно связано с той зияющей раной в моем сердце, которая открывается каждый раз, когда я обманываю себя мыслью, что, может быть, только может быть, я могу стать настоящим человеком с настоящей жизнью.

— Отвечай, — рычит Рико, сильнее прижимая пистолет к моему лбу.

Но я также слышу отчаяние в его голосе. Ему нужен этот ответ. Он нужен ему больше, чем все остальные ответы, которые я ему дала.

Он бросает на меня предостерегающий взгляд и крепко прижимает палец к курку.

— Потому что ты вздохнул! — Слова вырываются из меня с такой силой, что, клянусь, я чувствую вкус крови на языке.

Рико слегка отшатывается и моргает, совершенно ошеломленный.

— Потому что ты, блять, вздохнул, — повторяю я срывающимся голосом. Вся борьба покидает меня, и я сажусь на землю. Сдавленный всхлип вот-вот сорвется с моих губ, когда я с отчаянием смотрю на Рико. — Я не убила тебя, потому что, когда ты проснулся, то отреагировал не так, как другие мои жертвы. Ты не выглядел испуганным. Ты не умолял меня пощадить тебя. Ты даже не выглядел злым.

Боль в груди усиливается с каждым словом, и мне приходится бороться с желанием прижать руку к сердцу, чтобы оно не разорвалось. Вместо этого я прерывисто вздыхаю.

— Ты ничего этого не сделал, — продолжаю я, выдерживая его теперь уже совершенно растерянный взгляд. — Вместо этого ты выглядел разочарованным и смирившимся. А потом ты, блять, вздохнул! — На этот раз я действительно поднимаю руку и прижимаю ее к груди. — И я почувствовала, как этот чертов вздох проник прямо в мое сердце, о существовании которого я даже не подозревала. Потому что я знала этот вздох. Я точно знала, что он означает. Что означало выражение твоего лица.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и на его лице все еще читается замешательство.

Я делаю еще один судорожный вдох, а затем заставляю себя закончить. Чтобы, наконец, произнести слова, которые я обещала себе никогда не произносить вслух.

— Я оставила тебя в живых, потому что увидела в твоих глазах то, что всегда чувствовала сама. Я не хочу умирать, даже не прожив.

Рико

От ее слов у меня по спине пробегает холодок, потому что она абсолютно права. Именно об этом я и думал, когда той ночью она приставила пистолет к моей голове. Я знал, что умру, и ничего не мог с этим поделать. И я был так чертовски разочарован, что мне никогда не удастся начать жить по-настоящему, как я себе обещал.

После того, как Илая, которому тогда было тринадцать, а мне двенадцать, похитила конкурирующая семья и пытала в течение недели, думая, что это я, моя семья усилила меры безопасности, чтобы защитить меня. Меня забрали из школы, и вместо этого я продолжил обучение с частными репетиторами в безопасности нашего комплекса. Мне пришлось отказаться от всех видов спорта и развлечений, которые нравились мне в детстве. Мой мир сузился до пределов владений Морелли и редких поездок в город и особняк Хантеров. Но только тогда, когда моя семья считала это безопасным.

Илаю, Кейдену и Джейсу по-прежнему разрешалось приезжать и проводить со мной время, но в остальном я был практически изолирован от мира. Именно по этой причине я смог создать новую личность — Рико Хантера. Потому что почти никто, кроме моих близких, не знал меня достаточно хорошо.

У меня не было жизни, вообще никакой настоящей жизни, с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, и до той ночи, когда были убиты мои родители, когда мне было шестнадцать. И каждый из этих дней я клялся себе, что, когда мне исполнится восемнадцать, мне, наконец, позволят снова жить по-настоящему. Потому что к тому времени моя семья поймет, что я самостоятельно могу позаботиться о себе. Что мне не нужна круглосуточная охрана. И тогда они разрешат мне жить. Или я заставлю их разрешить мне жить, потому что к тому времени я тоже стану могущественным.