Когда мы, наконец, подходим к моей двери, я благодарна за повод отстраниться от него.

Отперев дверь, я открываю ее, а затем оборачиваюсь.

Мое сердце замирает, когда я смотрю на него.

Даже в неумолимом свете флуоресцентных ламп в коридоре он все равно каким-то образом умудряется выглядеть как дьявольский подарок человечеству.

Его слегка вьющиеся темно-каштановые волосы идеально уложены, а в глазах, когда он смотрит на меня, появляется греховный блеск. На нем черная рубашка с закатанными рукавами, обнажающая его мускулистые предплечья. Мышцы слегка напрягаются, когда он сгибает руку. И эти губы. Эти чертовы губы, которые приподнимаются в легкой ухмылке, как будто он точно знает, как чертовски сексуально выглядит, просто умоляют разрешить ему прикоснуться к моей обнаженной коже.

— Ну, вот мы и пришли, — говорю я. Но это звучит не так легко и уверенно, как мне бы хотелось.

— Да, пришли, — отвечает Рико.

Но он не двигается.

И я не говорю ему уйти.

Он делает шаг вперед. Я инстинктивно отступаю назад и резко останавливаюсь, когда моя спина натыкается на стену рядом с открытой дверью. Рико придвигается еще ближе.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда он тянется к моему лицу. Но все, что он делает, — это проводит пальцами по моему лбу, отводя прядь волос и заправляя ее за ухо. От этого по моей коже пробегают мурашки.

— Мы должны сделать это снова, — говорит Рико своим темным манящим голосом.

Нет, — кричат мои инстинкты. Но я слышу, как говорю:

— Да.

Его губы кривятся в улыбке.

Я знаю, что существует вполне реальный риск того, что он играет со мной. Что он просто притворяется, что верит мне, и что вся эта ночь, включая то, что он делает сейчас, — лишь часть его плана, чтобы заставить меня ослабить бдительность по отношению к нему.

Но сейчас я не уверена, что мне есть до этого дело.

Я просто хочу снова почувствовать себя живой. Как тогда, в душевой. Я просто хочу сделать что-то, потому что хочу этого, а не потому, что от этого зависит мое выживание. Я просто хочу хоть раз сделать чертовски эгоистичный выбор.

Рико придвигается невероятно близко.

Опираясь предплечьем о стену рядом с моей головой, он наклоняется ближе и прижимается губами к моему уху.

— Хорошо. Потому что я действительно хочу сделать это снова.

Становится трудно дышать. Инстинкты самосохранения, которые я приобрела за десятилетия, и профессионализм, вдолбленный в меня суровыми учителями и болезненными уроками, борются с отчаянной потребностью почувствовать себя живой хотя бы на одну чертову секунду. С отчаянием, которое, кажется, усиливается каждый раз, когда Рико оказывается рядом.

Он упирается коленом в стену между моих ног. И это настолько горячее движение, что от него пульсирует мой клитор.

Его губы скользят по моей челюсти.

— Скажи мне остановиться, — шепчет он.

По всему телу пробегает дрожь, когда его теплое дыхание ласкает мою кожу.

Мои инстинкты самосохранения кричат мне, чтобы я убиралась к черту. Отчаяние внутри меня умоляет схватить Рико за шиворот, затащить его в свою квартиру и выебать ему мозги прямо на полу.

Все еще упираясь предплечьем о стену, он протягивает другую руку и кладет ее мне на горло. Но не сжимает. Просто небрежно и властно держит меня за горло, показывая, кто на самом деле тут главный.

По моим венам пробегает молния, и моя киска пульсирует. Я прислоняюсь затылком к стене, пока его порочный рот продолжает приближаться к моему. Мое сердце так сильно бьется о ребра, что я боюсь, как бы они не треснули.

Он наклоняется к моим губам, но не касается их.

— Скажи мне остановиться, — выдыхает он мне в губы.

Боже, я хочу этого. Клянусь всеми богами и самим адом, я чертовски сильно этого хочу. Я хочу чувствовать себя живой. Хочу жить настоящей жизнью. Я хочу...

— Остановись, — задыхаясь, произношу я, выталкивая это слово из глубин своего сознания. — Остановись.

Рико тут же отступает. Он убирает руку с моего горла и делает два шага назад, давая мне возможность снова дышать, не утонув в его пьянящем аромате.

Я прерывисто вздыхаю, внезапно почувствовав смущение и панику.

— Прости. Я...

— Не надо. Тебе не за что извиняться. Я переступил черту. — Он слегка улыбается мне, пятясь назад по коридору. — Спасибо, что пришла на ужин. Увидимся в Блэкуотере в понедельник.

И с этими словами он разворачивается и широкими шагами идет по коридору, а затем исчезает на лестничной площадке.

Я прислоняюсь спиной к стене, чувствуя себя так, словно только что пробежала марафон. Я слышу, как мое собственное сердце колотится в груди.

Черт, это было близко. Слишком близко.

Каким бы греховно горячим он ни был, и какой бы живой я себя ни чувствовала, когда его властные руки касались моей обнаженной кожи, Рико Морелли опасен. Я его злейший враг. Его самый ненавистный враг. Если он узнает, кто я на самом деле, он, скорее всего, убьет меня.

А если он узнает, и если я каким-то чудом останусь жива после этого, то это будет лишь вопросом времени, когда Руки Мира найдут меня. И тогда они убьют и меня, и его.

Мне нужно быть осторожной. Мне нужно постоянно быть настороже рядом с Рико, мать его, Морелли. Потому что одна оплошность, — и мы оба будем мертвы.

Поэтому я отталкиваюсь от стены и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

А потом я одна вхожу в темную пустую квартиру, принадлежащую девушке, которой не существует.

Рико

Если бы взглядом можно было убивать, то весь металлический стол передо мной сейчас был бы залит кровью. На губах Джейса играет улыбка, когда он переводит взгляд с Кейдена на столик, стоящий неподалеку от нас в университетском кафетерии.

— Что ты натворил? — Спрашивает Джейс, и в его голосе тоже сквозит злобное веселье.

Кейден просто продолжает есть свой обед.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Петровы смотрят на нас так, словно хотят искупаться в нашей крови.

— Петровы всегда смотрят на нас так, словно хотят искупаться в нашей крови.

— Да, но на этот раз они смотрят не на нас. Они смотрят на тебя.

Наконец Кейден поднимает взгляд от тарелки с треской и картофелем. Отложив нож и вилку, он поворачивается на стуле и смотрит прямо на стол, за которым сидят все пятеро Петровых. Его взгляд останавливается на Алине, а по губам медленно расползается улыбка психопата.

Алина быстро опускает взгляд на стол.

Ее братья и кузены инстинктивно придвигаются к ней ближе. Михаил сжимает приборы так сильно, что костяшки пальцев белеют, и поднимает нож в сторону Кейдена с явной угрозой. Кейден только усмехается и снова поворачивается к нам.

С садистским блеском в глазах он лениво пожимает плечами.

— Им не следовало приводить в кампус такую хорошенькую игрушку, если они не хотели, чтобы я с ней играл.

Господи Иисусе, если так пойдет и дальше, мы окажемся втянутыми в открытую войну со всем кланом Петровых. Хотелось бы, чтобы Илай был здесь. Хотя, нет. Потому что тогда мне пришлось бы держать в узде еще одного психа.

Меня охватывает веселье.

Хотя было бы забавно посмотреть, как Илай выбивает дерьмо из Михаила. Он сделал это в прошлом году. И все закончилось тем, что его младшему брату Антону пришлось молить о пощаде. Хорошие были времена.

Мой взгляд скользит к Кейдену, который, слегка ухмыляясь, снова берет в руки нож и вилку.

Да, Илай хорош. Но я знаю, что Кейден тоже может постоять за себя. Илай неуравновешенный, а Джейс непредсказуемый. Они оба — силы хаоса. Кейден — полная противоположность. Он холоден. Методичен. И самый злобный из нас всех.

А это уже о многом говорит.

Он сможет сам вести свои собственные битвы.

— Просто дай нам знать, если тебе понадобится помощь, — непринужденно говорю я. Потому что Кейден еще и гордый. И ужасный собственник.