Но я не могу. Потому что Руки Мира приближаются. Два по-настоящему жестоких наемных убийцы, жаждущих крови, теперь находятся в одном штате со мной. И если я совершу хоть одну неосторожную ошибку, то погибну.

Так что после того, что Рико запланировал для нас на сегодня, мне нужно порвать с ним.

Если не считать моих коротких визитов, чтобы проверить телефон, я больше не могу так появляться в городе. Не могу ходить по ресторанам, в которых подают вафли. Это слишком опасно. Слишком велик риск быть замеченной. Мне нужно как можно дольше прятаться за стенами Блэкуотера.

Итак, вот и все. Еще одно свидание. Затем ему придется либо полностью отпустить меня, либо вернуться к попыткам вытянуть из меня правду силой. Третьего не дано.

После этого наши украденные моменты совместной жизни, настоящей жизни, закончатся.

Мы снова станем врагами.

Рико

Я хотел прийти туда первым, чтобы увидеть, с какой стороны она появится. Однако, несмотря на то, что я приехал на двадцать пять минут раньше, Изабелла уже была на месте. Это вызывает во мне скорее удивление, чем раздражение.

Она разглядывает витрину магазина, когда я направляюсь к ней, и не оборачивается, когда я встаю рядом. Это совсем на нее не похоже. Я хмурюсь, окидывая взглядом витрину. Но когда я уже собираюсь открыть рот, она заговаривает.

— Ты рано, — говорит она, все еще стоя ко мне спиной.

Я бросаю на нее понимающий взгляд, и она, наконец, оборачивается.

— И ты тоже.

— Да.

Несколько секунд мы просто стоим вот так. Молча смотрим друг на друга, словно подтверждая друг другу, что сегодняшний вечер будет одним из тех, когда мы не будем откровенно лгать друг другу, но и не скажем всей правды.

Повсюду вокруг нас уличные фонари отбрасывают золотистые блики на темную брусчатку, пока люди прогуливаются по улице. В теплом вечернем воздухе витает приятный шепот.

— Пойдем, — говорю я, дернув подбородком. — Я хочу тебе кое-что показать.

Она пристраивается рядом со мной, когда мы начинаем спускаться по улице. Мы мало что можем сказать, не солгав, а сегодня мы решили не лгать, поэтому просто идем молча. Но я украдкой поглядываю на нее, наблюдая за тем, как она изучает местность и людей вокруг. Как развеваются ее волосы, когда она двигается. Как блестят ее глаза каждый раз, когда мы проходим под уличным фонарем.

Я увожу ее подальше от оживленного центра города, в сторону одного из самых захудалых районов. Когда она осознает это, ее плечи слегка напрягаются, и она бросает на меня быстрый взгляд. Я подавляю смех. Что, по ее мнению, я сделаю? Заведу ее в подворотню и наброшусь на нее с разбитой бутылкой?

Я жду, когда она спросит меня об этом.

Но она не спрашивает.

Так что мы идем в молчании, пока не оказываемся на границе между частью города, которая сейчас выглядит заброшенной, и той, что когда-то была гораздо более привлекательной. Я сворачиваю налево между двумя высокими зданиями. И вот мы на месте.

Изабелла удивленно приподнимает брови, когда мы заходим в парк. Замедляя шаг, она оглядывается по сторонам. И я знаю, что она видит. Потому что я подумал о том же самом, когда впервые приехал сюда.

Это не ухоженная лужайка с парковыми скамейками и широкими дорожками для прогулок. Совсем наоборот. Здесь растет много деревьев и кустарников, которые, словно стена из листьев, закрывают от взора остальную часть парка. Он дикий. Заросший. И очень необычный.

Высокие здания вплотную примыкают к границе парка. Как будто изначально планировалось сровнять парк с землей, чтобы на его месте можно было построить дома, но в последнюю минуту кто-то передумал и решил сохранить и здания, и парк.

— Я никогда не знала, что здесь есть что-то подобное, — наконец произносит Изабелла с искренним удивлением в голосе.

Я улыбаюсь ей.

— Большинство людей не знают.

Она следует за мной, когда я углубляюсь в заросли. Внутри парка нет уличных фонарей, которые освещали бы дорожку, поэтому нам приходится двигаться очень осторожно. На узких тропинках, которые когда-то часто использовались людьми, теперь растут толстые корни. Я отодвигаю низко свисающую ветку и веду Изабеллу вглубь темных деревьев.

Несмотря на то, что я почти чувствую, как на кончике ее языка вертятся вопросы, она ничего не говорит. Только молча следует за мной. От меня не ускользает, что сейчас она очень доверяет мне. Но я не обращаю на это внимания. И она тоже.

Наконец, мы добираемся до нужного места. Пригнувшись под переплетенными ветвями, я жестом прошу Изабеллу сделать то же самое. Она без труда ныряет под них, а затем выпрямляется рядом со мной на другой стороне.

Она судорожно втягивает воздух. Скорее, это даже не глубокий вдох, а быстрый, поверхностный. Однако в нем больше удивления, чем я когда-либо слышал от нее.

— Это... прекрасно, — говорит она, затаив дыхание, любуясь открывшимся перед ней видом.

Мое сердце сжимается от боли, когда я тоже окидываю его взглядом.

Мы стоим перед большим прудом. Со всех сторон тянутся густые деревья и кусты, обрамляя его шелестящей листвой и распускающимися ночными цветами. А поскольку он находится так далеко от источников света, звезды на темном небе отражаются в воде, как серебристая звездная пыль.

— Да, это так, — отвечаю я. Боль в моем сердце усиливается. Но это приятная боль. Она наполнена теплыми воспоминаниями. — Мне всегда нравилось приезжать сюда. Потому что кажется, что здесь находится кусочек ночного неба. Спрятанный за деревьями в центре города. Как тайное сокровище.

Оторвав взгляд от пруда, она поворачивается и смотрит на меня. Ее глаза широко раскрыты, а рот слегка приоткрыт, когда она смотрит на меня, не находя слов.

На моих губах появляется мягкая улыбка.

— Мне всегда нравились звезды. И этот чудесный аромат, который наполняет воздух ночью. — Я снова смотрю на пруд. — Что тебе нравится?

— Не знаю. — Ее взгляд не возвращается к пруду. Вместо этого она продолжает рассматривать мое лицо. — Я никогда об этом не думала.

И от неприкрытой честности, звучащей в этих словах, у меня разрывается сердце. Она даже не знает, что ей нравится. Как она может не знать? Как она могла не задумываться о том, что ей нравится, а что нет?

Я поворачиваюсь к Изабелле и снова встречаюсь с ней взглядом.

Кто эта девушка? И какую жизнь она вела до сих пор?

— Раньше я приезжал сюда со своими родителями, — нахожу в себе силы сказать я.

Она вздрагивает. Ее поза едва заметно напрягается. И если бы я не наблюдал за ней так пристально, то не заметил бы этого.

— Раньше это было их тайное место, — продолжаю я. — Когда они только начали встречаться. А потом, когда я родился, они поделились им и со мной.

При воспоминании об этом у меня сердце кровью обливается. Я не возвращался сюда с той ночи, когда их убили. Да мне и не разрешалось приходить сюда. На случай, если за этим местом наблюдали убийцы, чтобы закончить работу.

Это место, этот пруд посреди заросшего парка, когда-то был такой важной частью моей жизни. И все же я впервые вижу его за шесть лет. Прошло уже шесть лет, как я лишился всего, что раньше было частью меня. Шесть лет фальшивой жизни. Шесть лет…

— А теперь, — начинает Изабелла со странным напряжением в голосе, — ты поделился этим со мной.

Я выдерживаю ее взгляд. Звездный свет сверкает в ее глазах, добавляя серебристый отблеск к их потрясающему цвету.

— Да, — просто отвечаю я.

Она тяжело вздыхает. Но она не спрашивает меня, почему. И я не говорю ей.

Вместо этого я снова поворачиваюсь к пруду.

— Ты когда-нибудь делала что-то подобное со своими родителями?

Несколько секунд она просто смотрит на мое лицо. Затем поворачивается и тоже смотрит на пруд.

— Нет.

Тишина опускается на нас, как шелковая простыня. В кустах вокруг нас насекомые исполняют свои ночные серенады, а несколько птиц порхают между деревьями. Листья шелестят, когда теплый ветер ласкает ветви. Но поверхность пруда остается неподвижной, как зеркало, отражая в себе сверкающие звезды.