Крепко схватив ее за подбородок, я заставляю ее посмотреть мне в глаза и говорю:

— Прекрати лгать. Я знаю, ты чувствуешь связь между нами. Я вижу это по твоим глазам.

Она извивается подо мной. И, словно в подтверждение моих слов, по моему телу пробегает дрожь, когда ее бедра прижимаются к моим. От этого кровь приливает к моему члену.

Еще одна волна ярости захлестывает меня, потому что эта девушка сводит меня с ума.

Мне хочется придушить ее.

Но в то же время я чувствую, что вся ее душа взывает к моей. Как будто есть часть меня, которую видит только она. Понимает только она. И я, черт возьми, знаю, что она тоже это чувствует.

— Пожалуйста, я сдаюсь. — Она снова и снова стучит рукой по мату, объявляя о своем поражении. — Я сдаюсь.

Мне хочется схватить ее за плечи и встряхнуть. Потому что я знаю, что она не сдастся. Во всяком случае, не сейчас.

Когда я, наконец, заставлю ее сдаться мне, полностью и бесповоротно, она это поймет. В глубине души она будет знать, что у нее нет другого убежища, кроме меня. Что только я стою между ней и полным уничтожением. Что у нее нет другого выбора, кроме как подчиняться каждому моему приказу. Что она моя.

И тогда... тогда она даст ответы, которые мне нужны.

Изабелла

Теплая вода льется на меня. Запрокинув голову, я позволяю ей омыть мое лицо и тело. Кроме звука плещущейся воды, доносящегося из моего собственного душа, в общей душевой комнате царит тишина.

Я не спешила раздеваться, желая убедиться, что все остальные ученики уже приняли душ к моменту моего появления. Благодаря Рукам Мира у меня на коже целая коллекция шрамов, ожогов и других свидетельств прошлых травм. Я знаю, что в этом университете я не единственный человек со шрамами, но лучше по возможности избегать ненужных вопросов.

Если я буду так тянуть время, то перед следующим занятием вряд ли успею пообедать, да и просто стоять здесь под струями воды я не могу. Но после того проклятого спарринга с Рико мне нужно привести мысли в порядок.

Я знаю, ты чувствуешь связь между нами.

Так он сказал. Связь между нами. Он не просто требовал, чтобы я рассказала ему, кто я на самом деле. Он сказал, что между нами есть связь.

По-прежнему не открывая глаз, я провожу руками по лицу, а затем по мокрым волосам, глубоко вздыхая.

Если бы он только знал, насколько он прав. Насчет нашей связи. Если бы он только знал, как хорошо я, кажется, его знаю. Насколько сильно я чувствую, что наши души тянутся друг к другу.

Открыв глаза, я выключаю душ и затем качаю головой.

Боги небесные, этот парень сведет меня в могилу.

Может, мне стоит просто сбежать? Может, мне стоит просто уехать из Блэкуотера и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте? Подальше от него.

Но, выжимая воду из волос, я отбрасываю эту мысль. Я думала об этом в тот день, когда впервые столкнулась с ним, но и тогда решила отказаться. Теперь, когда он увидел меня, теперь, когда он знает, что я здесь, он никогда меня не отпустит. Если я убегу, он будет охотиться за мной до самого края света. А это, несомненно, привлечет внимание культа Руки Мира. Мой единственный выход — заставить его поверить, что он ошибается. Что я не та, за кого он меня принимает. Однако, похоже, это потребует гораздо больше усилий, чем я ожидала.

Я поворачиваюсь и делаю шаг от стены, вдоль которой стоят душевые кабинки.

Меня пронзает шок.

В моей голове звучит настоящее, искреннее и ошеломляющее удивление, когда я смотрю на открытую дверь, ведущую в остальную часть раздевалки.

Там стоит Рико.

Он прислоняется плечом к дверному косяку, скрестив руки на широкой груди, и наблюдает за мной.

Внезапно я остро осознаю, что полностью обнажена.

Его взгляд скользит по моему телу, вверх и вниз. Не с вожделением. А оценивающе.

По моим венам разливается лед, потому что я знаю, что он видит. То, что я скрывала под одеждой. Не только шрамы и следы от ожогов, которые являются доказательством того, что я участвовала во многих драках и была обучена выдерживать пытки, но и тот факт, что я в отличной физической форме.

Одно дело — притворяться обычной во всем, когда на мне одежда. Но, когда я обнажена, невозможно не заметить, что мои ноги и руки, да и все тело в целом, состоит из крепких мышц.

Черт, мне нужно попытаться как-то это исправить.

— Что ты здесь делаешь? — Выпаливаю я, используя свой самый настоящий шок, чтобы придать своим словам правдоподобность. Прикрывая руками свои интимные места, я наклоняюсь в сторону и пытаюсь заглянуть за его спину в сторону раздевалки, но он загораживает весь дверной проем. — Где все остальные?

— Ушли, — отвечает он.

Я делаю несколько шагов вперед. Рико остается на месте, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. Мой взгляд скользит к маленьким металлическим крючкам, вмонтированным в стену рядом с ним, на которые мы вешаем полотенца, когда принимаем душ. Моего теперь нет, а это значит, что крючок теперь совершенно пуст.

Рико снова пробегает взглядом по моему телу, а затем вздергивает подбородок.

— Откуда они?

Мне не нужно смотреть вниз, чтобы понять, что он имеет в виду. Шрамы. Следы от ожогов.

— У меня жестокий отец, — отвечаю я. Это чистая правда.

Некоторое время он молчит, удерживая мой взгляд, словно пытаясь прочесть в моих глазах ложь. Но поскольку это более или менее правда, или, во всяком случае, ее версия, он ничего не находит. Когда он понимает, что я не лгу, в его глазах загорается искра ярости.

— Если назовешь мне имя и адрес, я смогу прикончить его в течение недели.

Меня захлестывает очередная волна неподдельного удивления. Он предложил убить кого-то ради меня. И эта ярость в его глазах... Он зол из-за того, что кто-то причинил мне боль. От осознания этого странные чувства скручивают мою грудь. Никто никогда раньше не злился из-за того, что кто-то причинил мне боль.

Маленькая и жалкая часть меня хочет сказать ему. Сказать ему, где именно он может найти Руки Мира, а затем позволить ему и остальным членам семьи Морелли разобраться с моей проблемой вместо меня.

Но мир устроен по-другому. Если я скажу Рико, кто я, он, возможно, оставит меня в живых. Но сам патриарх Федерико Морелли? Ни единого шанса. Я прекрасно знаю, что он делает со своими врагами, и поскольку я была частью группы, убившей единственного ребенка Федерико, я — враг семьи Морелли номер один. Если Федерико узнает, кто я, все, что меня ждет, — это очень мучительная смерть.

— Я ценю предложение, — говорю я, удивляясь самой себе, когда понимаю, что на самом деле говорю это искренне. — Но эти счеты я должна свести сама.

Рико стискивает зубы, но затем кивает в знак согласия.

Все еще стараясь закрыть как можно большую часть своего тела руками, я подхожу ближе к дверному проему. Рико по-прежнему преграждает мне путь.

— Не мог бы ты, пожалуйста, подвинуться? — Прошу я. — Мне нужно переодеться до окончания обеда.

Он ничего не говорит. Только продолжает наблюдать за мной. Я снова пытаюсь оглядеть его, надеясь, что кто-нибудь еще войдет и скажет ему убираться к черту из женской раздевалки. Но я знаю, что это бесполезно. Даже если кто-то и войдет сюда, он никогда не осмелится выгнать Рико.

Я делаю еще один шаг вперед.

— Пожалуйста, отойди.

— Заставь меня.

Мне требуется огромное усилие, чтобы не заскрежетать зубами. Вместо этого я собираю свои иссякающие запасы терпения и умоляюще смотрю на него.

— Пожалуйста, я...

Он двигается, как гребаная гадюка.

Как и во время нашего спарринга, мои инстинкты кричат мне двигаться, блокировать и наносить ответные удары. Однако на этот раз мне удается подавить их и вместо этого я просто в панике отскакиваю назад, когда Рико бросается на меня.

В течение нескольких секунд я оказываюсь на спине на холодном полу душевой. Подавленные инстинкты, может, и фальшивы, но раздражение, когда я падаю на пол, настоящее.