Сюда никто никогда не заходит. Ну, за исключением пьяных студентов колледжа, которые иногда проходят здесь, когда напиваются до бесчувствия во время недели посвящения. Или что-то в этом роде. Поскольку я никогда не училась в настоящем университете, я не уверена, чем они там занимаются. Я просто исследовала этот переулок в течение нескольких недель, чтобы убедиться, что он настолько безлюден, насколько это вообще возможно в оживленном городе.

Я оглядываюсь через плечо, прежде чем подойти к двери, находящейся слева от меня. Никого не видно, поэтому я быстро достаю отмычки и взламываю замок на ржавой металлической двери. Петли слегка поскрипывают, когда я открываю дверь и проскальзываю внутрь.

Дневной свет едва проникает сквозь грязные окна, но его достаточно, чтобы хотя бы частично осветить помещение. Я огибаю груду сломанных досок и направляюсь к металлическому ящику в задней части.

По моим предположениям, это место заброшено уже много лет. Похоже, кто-то начал его ремонтировать, — отсюда и деревянные доски, и мешки со штукатуркой, и разбросанные повсюду инструменты, — но деньги закончились еще до того, как проект смог сдвинуться с мертвой точки.

Присев на корточки перед довольно крупным ящиком, я снимаю навесной замок и поднимаю крышку. Большую часть пространства внутри занимает черная спортивная сумка. Моя сумка.

Я расстегиваю молнию и отодвигаю в сторону пачки наличных, паспортов и удостоверений личности, пока не добираюсь до своего зашифрованного мобильного телефона.

После того как шесть лет назад я оставила Рико в живых, меня охватила безумная паника. Я знала, что со мной сделают другие, когда появится новость о том, что родители убиты, а сын — нет. Однако, к моему полному потрясению, все новостные ленты сообщили, что оба родителя и их шестнадцатилетний сын были убиты. Но я все еще боялась, что однажды правда всплывет наружу, поэтому начала создавать свою собственную сеть и набирать собственные активы отдельно от тех, которые были предоставлены организацией Руки Мира.

Сидя на корточках, я тихонько посмеиваюсь над этим названием, пока включаю мобильный телефон.

Руки Мира. Как человек, который родился и вырос в этом культе, я не понаслышке знаю, что последнее, что они приносят, — это гребаный мир. Все, что они, и все, что мы оставляем после себя, — это смерть и разрушение.

Экран загорается. Я сканирую отпечаток большого пальца, а затем ввожу пароль. На его загрузку уходит еще несколько секунд. Когда она заканчивается, я нахожу уведомление в нашем специальном приложении для обмена сообщениями. Как я и ожидала.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я открываю его и читаю сообщение.

Пока никаких признаков.

Я со свистом втягиваю воздух.

После того, как я сохранила Рико жизнь, я начала создавать свою собственную коммуникационную сеть. Я знала, что когда-нибудь правда всплывет наружу, и тогда я окажусь по уши в дерьме. В конце концов, никто не предает Руки Мира. В этом культе у тебя есть только два варианта. Ты подчиняешься. Или умираешь.

Я надеялась, что они никогда не узнают о том, что я сделала той ночью. Но если они все же узнают, мне придется бежать, прежде чем они смогут меня убить. А потом я буду вынуждена скрываться до конца своих дней. Поэтому на протяжении многих лет я нанимала опытных людей, которые помогали мне в этом, а также проводили тщательный мониторинг как цифрового, так и физического мира в поисках признаков того, что ударная группа Руки Мира приближается ко мне.

К счастью, на данный момент никаких признаков этого нет.

Я отправляю ответ 'Получено' и закрываю приложение, а затем снова выключаю телефон. Достаю из кармана полностью заряженный повербанк, который принесла с собой, и заменяю другой, практически разряженный. Подключив его к телефону, я снова застегиваю сумку и закрываю крышку.

Раздается слабый щелчок, когда я снова запираю ящик на висячий замок.

Затем я поднимаюсь на ноги.

Совершать такие поездки в город рискованно. Мне бы хотелось, чтобы эта сумка находилась в моей квартире, которую я снимаю в кампусе. Но это тоже опасно. Я почти уверена, что у сотрудников университета есть ключи от всех жилых помещений, на случай непредвиденных обстоятельств или чего-то еще, и я не хочу, чтобы они обыскивали мою квартиру и нашли эту сумку. Поэтому лучше хранить ее в другом месте.

В конце концов, я Изабелла Джонсон, обычная студентка, которой нечего скрывать. И моя квартира должна отражать это.

Я провожу пальцами по волосам, убирая с лица несколько тусклых каштановых прядей, и направляюсь к двери. Мне нужно вернуться в Блэкуотер, пока никто не заметил моего отсутствия. Раньше мне не нужно было беспокоиться об этом, потому что там не было никого, кто следил бы за мной. Но теперь есть. Этот чертов принц мафии, которого мне действительно следовало убить.

Покачав головой, я выскальзываю обратно на улицу и снова запираю за собой дверь.

Рико погубит и меня, и себя, если не прекратит расследование. Руки Мира в курсе, что он жив, но они пока не знают, где он. И они не знают, где я. Мы оба возглавляем их список жертв. Рико — потому что им стыдно, что одна из их целей все еще жива, и никто не имеет права ставить Руки Мира в такое положение. А я — потому что ослушалась их приказа, а этой организации все должны подчиняться беспрекословно.

Если они узнают, что мы оба находимся в Блэкуотере, нас обоих прикончат в течение следующих двух дней. А если Рико продолжит в том же духе, до них могут дойти слухи. Поэтому мне нужно заставить его потерять интерес. Мне нужно заставить его поверить, что я не та, за кого он меня принимает.

Я знаю, что теперь он будет наседать на меня изо всех сил.

Но что бы он со мной ни сделал, я не сдамся.

Я никогда не сломаюсь.

Рико

— Прекрати, блять, барабанить!

Я моргаю, пытаясь отвлечься от своих бурлящих мыслей и вернуться к настоящему. Через стол на меня смотрят темные глаза Кейдена. Затем он бросает многозначительный взгляд на мою левую руку. Я прослеживаю за его взглядом. И обнаруживаю, что действительно барабаню пальцами по полированной деревянной столешнице.

Кейден выжидающе поднимает брови.

Я улыбаюсь ему и продолжаю барабанить.

— У тебя есть пять секунд, чтобы прекратить это, прежде чем я воткну свой нож в твою руку, — предупреждает Кейден предельно серьезным голосом.

Продолжая постукивать левой рукой по столу, правой я быстро достаю пистолет и стучу им по дереву. Все еще улыбаясь, я тоже поднимаю брови и с вызовом спрашиваю:

— О, неужели?

Он ерзает, бросая взгляд под стол и видит, что мой пистолет направлен ему между ног. В его обычно холодных карих глазах загорается веселье, и он усмехается. Я одариваю его еще одной улыбкой, а затем возвращаю пистолет в кобуру.

И тогда я действительно перестаю барабанить пальцами по столу.

— Спасибо, блять, — говорит Кейден и проводит рукой по своим прямым черным волосам, откидываясь на спинку стула. — Какое-то время казалось, что у нас было два Джейса. А ты сам знаешь, что один Джейс — это и так перебор.

Джейс, который ранее запихивал в рот макароны, пока мы угрожали друг другу, наконец-то отвлекается от своего ужина и, прищурившись, смотрит на брата.

— Во-первых, пошел нахуй, — говорит он с набитым ртом. Затем проглатывает и тычет вилкой в сторону Кейдена. — Во-вторых, у меня точно не может быть двойника, потому что я — единственный в своем роде. Специальное ограниченное издание, если хотите. И в-третьих, если бы меня было двое, мы были бы просто охренительно хороши.

Я смеюсь, а Кейден раздраженно качает головой. Джейс, явно довольный своим ответом, улыбается нам обоим, а затем снова набрасывается на гору макарон. Я тоже переключаю внимание на свою тарелку, но в итоге только ковыряюсь в ней.

— Это все из-за той девушки, верно? — Говорит Кейден. — Изабелла Джонсон. Это ведь из-за нее ты барабанил пальцами, как неугомонная банши, не так ли?