Древние плиты треснули, взрываясь фонтанами каменной крошки. Из черной земли полезли останки строителей, рабов, наложниц и воинов, замурованных здесь тысячелетия назад вместе с секретами Императора.

Сотни скелетов. Иссохшие, покрытые лохмотьями истлевшей одежды, они поднимались единой волной, заполняя пространство между мной и некромантом. В их пустых глазницах загорался фиолетовый огонь – воля Виктора, заменившая им душу.

– Убейте его! – взревел Строев. – Разорвите на куски!

Костяная волна хлынула на меня. Они не имели оружия, но их пальцы были острыми, а зубы жаждали живой плоти.

– Многовато вас, ребята, – процедил я, перехватывая «Грань Равновесия».

Я встретил их в вихре стали. Меч описывал широкие дуги, черно‑белое лезвие проходило сквозь иссохшие тела, не встречая сопротивления. «Разрыв Сущности» работал безупречно: там, где проходил клинок, магия развеивалась, и кости осыпались.

Я снес черепа троим, разрубил пополам еще пятерых. Кости с грохотом падали на пол.

Но они не оставались лежать.

Виктор сжал кулак, и фиолетовая аура вокруг него вспыхнула ярче.

Упавшие кости задрожали. Они притягивались друг к другу с мерзким щелканьем, срастались, сплетались заново. Черепа возвращались на позвоночники, руки прирастали к плечам. Те, кого я уничтожил секунду назад, снова вставали, готовые к бою.

– Бесполезно! – захохотал Виктор. В его смехе слышалось безумие. – Я могу делать это вечно! Здесь столько энергии, что я буду поднимать их, пока ты не сдохнешь от истощения!

Я отскочил назад, уходя от десятка когтистых лап.

Виктор, как и любой некромант, брал противника измором. Он не пытается победить меня мастерством, он хочет завалить меня своими болванчиками, заставить махать мечом до тех пор, пока у меня не отвалятся руки. Он знает, что я человек, а у человека есть предел выносливости.

Вот только он не учел одного.

«Вампиризм Власти», встроенный в мой меч, выпивал крохи энергии из каждого разрушенного конструкта, возвращая мне силы. Чем больше я рубил, тем больше мог продолжать.

– Ты плохой математик, Витя, – крикнул я, врубаясь в толпу мертвецов. – Уравнение не в твою пользу!

Я двигался сквозь строй скелетов, как ледокол. Коготь Фенрира на левой руке работал без остановки: крюк выстреливал, цеплял черепа, дробил грудные клетки, расчищая путь. Меч в правой завершал работу, разрывая магические нити быстрее, чем Виктор успевал их восстанавливать.

Строев понял, что стена из мертвых меня не остановит. Его лицо исказилось от ярости.

– Ты не пройдешь! – заорал он.

Он изменил жест. Вместо того чтобы поднимать павших, он направил руки на меня. Кости, валяющиеся на полу взмыли в воздух, заостряясь на концах, превращаясь в сотни костяных дротиков.

– Шквал Могильника!

Сотни снарядов, пропитанных ядом и некротической энергией, устремились в меня сплошным потоком. Увернуться от такого в узком коридоре из тел было невозможно.

Браслет Эгиды Провидения на запястье все еще был истощен, но и без него я вполне мог защититься.

Вращение меча и маневрирование с помощью Когтя – все что требовалось. Я крутился и отбивался не позволяя ни одному снаряду задеть меня.

Виктор стоял у подножия трона. Его руки дрожали от напряжения. Он вливал в атаку всё, что у него было, но я продолжал приближаться.

Расстояние сокращалось. Десять метров. Пять.

Шквал иссяк. Кости закончились. Мертвецы, лишенные подпитки, рассыпались.

Я вышел из облака костяной муки прямо перед ним. Моя одежда была покрыта серым налетом, но на мне не было ни царапины. Меч в руке гудел, требуя крови живого, а не праха мертвых.

Виктор отступил, упираясь спиной в холодный камень трона. Его глаза расширились, зрачки сузились в точки.

Он перепробовал всё. Армию. Магию истощения. Прямую атаку. Ничто не сработало. Перед ним стоял не человек, а стихийное бедствие, которое невозможно остановить его методами.

Он был загнан в угол, и понимал это.

Его взгляд заметался по залу в поисках хоть какого‑то оружия, хоть какого‑то шанса. И упал на Лилию.

Девушка лежала неподвижно, пуская слюни. Живая, но пустая. Бесполезная как менталист… но полная жизненной силы и магического потенциала.

В глазах некроманта вспыхнуло безумие. Холодное, расчетливое безумие человека, который готов сжечь мир, лишь бы прожить еще минуту.

– Ты был прав, – прохрипел он, и на его губах появилась кривая, дрожащая усмешка. – Она сломана.

Он поднял руку. Из пола, прямо под телом Лилии, с влажным хрустом вырвался длинный, острый костяной шип.

– Но материал… материал еще пригоден!

Шип пронзил грудь девушки, подбрасывая её тело вверх. Хруст ломающихся ребер был отвратительно громким в наступившей тишине. Тело Лилии дернулось в последний раз, конвульсивно сжалось и замерло.

Даже я, видевший всякое, на секунду опешил от такой запредельной циничности. Он убил ее сам. Убил своего самого ценного союзника, свою правую руку, просто чтобы выжить.

Виктор не дал мне времени на размышления. Он ударил обеими руками в сторону еще теплого трупа, вливая в него всю оставшуюся ману, выжимая себя досуха.

Кольцо на его пальце пульсировало как бешенное сердце, выкачивая остатки энергии из носителя.

– Восстань! БАНШИ!

Тело Лилии выгнулось дугой, поднимаясь в воздух без опоры. Кровь из раны в груди перестала течь, застыла черной коркой. Ее волосы взметнулись вверх, как рыжее пламя.

Глаза открылись. В них не было ни зрачков, ни белков – только сплошная, вибрирующая чернота. Рот раскрылся неестественно широко, челюсть хрустнула, выходя из суставов.

Теперь от Лилии не осталось ничего. Вместо нее была нежить, не имеющая сознания, чтобы бояться, но сохраняющая доступ к таланту носителя на уровне безусловных рефлексов.

– КРИЧИ! – визг Виктора сорвался на фальцет, когда он трусливо юркнул за массивную спинку трона.

Мертвая голова Лилии дернулась в мою сторону с отвратительным хрустом позвонков. Её челюсть распахнулась неестественно широко, ломая суставы, и мир захлебнулся в агонии. Это был настоящий таран из спрессованного воздуха и некротической магии, дробящий камень колонны под моими ногами в мелкую крошку.

Ударная волна врезалась в меня, стремясь размазать по стене, но Браслет Эгиды Провидения успел накопить минимальный заряд. Багровый купол вспыхнул вокруг меня, принимая на себя чудовищное давление, но тут же пошел сетью трещин. Барабанные перепонки готовы были лопнуть, даже сквозь магическую защиту крик Банши доставал сознание.

Медлить значило умереть. Я оттолкнулся от крошащегося камня, бросая тело вперед, прямо в эпицентр звукового шторма, навстречу парящей твари.

Я ударил наотмашь, разрезая саму ткань крика. Лезвие встретилось с невидимой стеной звука и рассекло её, как гнилую ткань. «Разрыв Сущности» вгрызся в некротическую связь, удерживающую изуродованную душу в этом теле, и аннулировал её. Меч прошел сквозь плечо и бедро парящей Банши единым, слитным движением.

Вой оборвался на высокой ноте, сменившись свистом рассекаемого воздуха. Магия, поддерживающая полет мертвеца, развеялась. На этот раз она умерла окончательно.

Я приземлился рядом, перекатился, гася инерцию, и тут же вскочил, поворачиваясь к Виктору.

Некромант стоял у подножия трона. Его лицо было серым от истощения и ужаса. Он потратил всё. Кости, трупы, Лилию. У него больше ничего не осталось.

– Нет… – прошептал он, пятясь. – Не подходи!

Он попытался создать щит. Стянул остатки душ, витающих в зале, формируя призрачную стену перед собой. Фиолетовый барьер, сотканный из лиц кричащих призраков. Жалкая попытка сделать хоть что‑то напоследок.

– Это тебя не спасет, – сказал я тихо, шагая к нему.

Каждый мой шаг отдавался гулким эхом.

Я подошел к барьеру. Виктор дрожал, удерживая его обеими руками.

– Это щит из душ! – истерично выкрикнул он. – Ты не сможешь его пробить!

Я не стал спорить, просто ударил.