Рейдеры начали приходить в себя. Радостные крики, стоны раненых, лязг убираемого оружия. Кто‑то осел на пол, не в силах стоять от усталости.
Ко мне подошел Роджер Стэнфорд. Он выглядел ужасно – половина лица залита кровью, доспех помят, но глаза горели.
– Мы победили, – произнес он, глядя на место, где исчез Мордред. Потом перевел взгляд на пустой постамент Экскалибура. – Но какой ценой?
Вокруг начали собираться остальные. Люди смотрели на пустой постамент с недоумением и горечью.
– Меч уничтожен, – сказал кто‑то из «Туманного Альбиона». – Мы выполнили задачу, но потеряли главную награду. Как же так?
– Разве мы не должны были сохранить его? – спросила Рамона, подходя ко мне. Она выглядела измотанной, но довольной.
Я обернулся к ним, убирая кирку за пояс.
– Условия сценария были: «Тот, кто сохранит Экскалибур, – напомнил я громко, чтобы слышали все. – Но что значит 'сохранить»? Оставить кусок металла на камне, чтобы его забрало чудовище и использовало для уничтожения мира?
Я обвел взглядом зал.
– Мордред черпал силу из своей связи с мечом. Пока Экскалибур существовал в цельном виде, он был неуязвим. Если бы мы не уничтожили физическую оболочку, мы бы все здесь полегли.
Роджер нахмурился, обдумывая мои слова.
– Но ведь меч… это символ.
– Именно! – я поднял палец вверх. – Символ. Идея. Память. Мы не дали Мордреду осквернить его. Мы не дали ему поднять меч и провозгласить себя королем. Сохранили честь Экскалибура, не позволив ему стать оружием тирана. Разве это не высшая форма сохранения?
По толпе прошел ропот понимания. Люди кивали. Им нужна была победа, не омраченная чувством провала, и я дал им её. Логика была немного натянутой, но в мире Искажений символизм часто весил больше, чем четкие условия сценария, уж я‑то уловил эту суть сполна.
– К тому же, – добавил я тише, уже для тех, кто стоял ближе, – лучше быть живым героем без меча, чем мертвым сторожем при красивой железке.
В центре зала начал формироваться портал выхода. Огромная воронка изумрудного света, ведущая домой, в Лондон.
– Пора на выход, – скомандовал Реджинальд Темпус. Часовщик уже пришел в себя, хотя выглядел бледнее обычного. Его костюм был безнадежно испорчен, но осанку он держал королевскую.
Рейдеры потянулись к выходу.
Я заметил движение у одной из колонн. Леонард Велингтон, глава «Длани Короля», начал шевелиться. Мой удар в челюсть выключил его на все время финальной битвы, и, честно говоря, это было лучшее, что он сделал за сегодня.
Он приподнялся на локтях, тряся головой. Его взгляд был мутным, челюсть заметно распухла.
– Что… что случилось? – прошамкал он, сплевывая кровь. – Где Мордред? Мы победили?
Рамона фыркнула, не сдержавшись.
– Доброе утро, спящая красавица. Война окончена, плохие парни проиграли. А ты все проспал.
Леонард огляделся. Увидел пустой постамент, увидел торжествующие лица рейдеров, увидел меня, стоящего над ним. Воспоминания нахлынули на него волной. Предательство, унижение, удар.
Он побледнел еще сильнее, став похожим на полотно. Попытался встать, но ноги запутались, и он снова шлепнулся на задницу под дружный смех проходивших мимо бойцов «Туманного Альбиона».
– Жалкое зрелище, – бросил Роджер, проходя мимо. Он даже не удостоил Леонарда взглядом.
Леонард сжался, понимая, что его репутация только что была уничтожена. В этом мире слухи распространяются быстрее вируса. Завтра каждая собака в Лондоне будет знать, как он ползал перед Мордредом.
Я прошел мимо него, даже не замедлив шаг. Он не стоил моего времени, ведь уже наказал сам себя.
У самого портала меня перехватил Реджинальд. Часовщик преградил мне путь, но не агрессивно. Он снял уцелевшую перчатку и протянул руку.
– Не знаю, кто вы, молодой человек, – произнес он своим безупречным тоном, хотя голос его был слаб. – И почему вы скрываете лицо. Но сегодня вы сделали то, что не смог сделать я. Вы спасли нас. И, что важнее, спасли честь британской легенды.
Я пожал его руку. Ладонь Часовщика была холодной и сухой.
– Просто делал свою работу.
– У «Хроноса» долгая память, – сказал Реджинальд, глядя мне в глаза сквозь прорези маски. – Если вам когда‑нибудь понадобится услуга… любая услуга… найдите меня. Я в долгу перед вами, и ни за что не откажу. =
– Я запомню, – кивнул я.
Иметь в должниках одного из Девяти Королей? Это было лучшей наградой, чем любой реликт.
Мы с Рамоной шагнули в портал.
Переход был мягким. Никакой тошноты, только легкое головокружение. Изумрудный свет сменился серым небом Лондона и яркими огнями прожекторов на Трафальгарской площади.
Вокруг царила суета. Медики с носилками бежали к раненым, журналисты пытались прорваться через кордоны, военные орали в мегафоны.
Мы отошли в сторону, в тень одной из статуй львов у подножия колонны.
Рамона тут же схватила меня за руку, разворачивая к себе. В ее глазах читалась паника.
– Костя! Проклятие! – она начала лихорадочно ощупывать меня, словно это могло вылечит. Щупала, кстати, даже приятно. – Сутки! У тебя остались сутки, а потом долг вернется! Мы должны что‑то сделать! Может, найти целителя S‑ранга? Или…
Я положил руки ей на плечи, останавливая этот поток слов.
– Тише, – сказал я мягко. – Успокойся. Посмотри на меня.
Она замерла, тяжело дыша.
– Я не умираю, Рамона.
– Но я же говорила! Отсрочка Судьбы только замораживает…
– Проклятие было частью Сценария, – объяснил я. – «Уничтожишь символ – умрешь». Это правило работало внутри Искажения. Но Искажение закрыто. Сценарий завершен. Мы вышли наружу. Ты дала мне время, и оно меня спасло.
Я постучал пальцем по груди, где совершенно спокойно билось мое сердце.
– Здесь нет магии Камелота. Здесь действуют законы физики и реальности. Проклятие осталось там, за гранью. Оно рассеялось в тот момент, когда я шагнул наружу.
Рамона смотрела на меня недоверчиво. Потом перевела взгляд на свои руки, словно проверяя, не чувствует ли она тяжести моего «долга».
– Ты уверен? – прошептала она.
– Абсолютно. Я чувствую себя прекрасно. Ну, не считая того, что меня пожевал зомби‑рыцарь, но это мелочи. Можешь посмотреть на нить моей жизни и убедиться сама.
Она выдохнула. Долгий, дрожащий выдох, с которым ушло все напряжение последних часов. Плечи опустились. Она прислонилась спиной к холодному камню постамента и закрыла глаза.
– Диос Мио… Ты напугал меня до смерти. Я думала, мне придется тащить твой труп через пол‑Европы, чтобы искать того, кто сможет воскресить.
– Ну, ты же обещала надавать мне по башке, если я сдохну, – усмехнулся я. – Я просто не хотел портить тебе маникюр.
Она открыла глаза и посмотрела на меня. В этом взгляде было что‑то новое. Не просто благодарность или уважение. Теплота. И искра интереса.
– Знаешь, – сказала она, склонив голову набок и улыбаясь той самой улыбкой, от которой у многих мужчин перехватывало бы дыхание. – А ты ничего так, когда не пытаешься убить себя самым изощренным способом.
– Стараюсь соответствовать, – я подмигнул ей сквозь маску. – Ты тоже была великолепна. Твои выстрелы… это искусство.
Она рассмеялась, и этот смех был лучшим звуком за весь день.
– Слушай, – она стала серьезнее. – Я тут думала… пока мы шли к выходу. Насчет маски. И того, как ты обставил Велингтона.
– И что надумала?
– Анонимность – это сила. Я видела, как Леонард смотрел на меня. Он запомнил мое лицо, мое имя. Он будет искать способы отомстить. А ты… ты для него призрак. «Черная Маска». Он не знает, кого искать.
Она посмотрела на свои золотые браслеты.
– Я не хочу, чтобы за моей семьей охотились из‑за моих дел. Я хочу, чтобы враги боялись не Рамону Рамирес из Гвадалахары. Я хочу, чтобы они боялись кого‑то другого. Кого‑то, кто не имеет лица и слабостей.
– Мудрое решение, – кивнул я. – кого‑то символичного боятся куда охотнее.
– Да. Мне нужно имя. Что‑то, что отражает мой талант. И мою суть.
