Твою мать.

Я побежал к холму, увязая в пепле по щиколотку. Серая субстанция замедляла каждый шаг, засасывала ноги, и расстояние до холма сокращалось мучительно медленно. Двадцать секунд. Пятнадцать.

Я не успевал. Зацепиться было не за что.

Холм был слишком далеко, пепел слишком глубоким, а моё тело слишком истощённым после боя. Ожоги на спине и руках саднили, напоминая о цене, которую я уже заплатил. Грань Равновесия восстановила большую часть повреждений, но усталость осталась. Мышцы горели от напряжения.

Я обернулся.

Артём стоял в двадцати метрах, тяжело дыша после боя с духами. Его рука была обожжена, волосы опалены, на лице сажа и копоть. Он смотрел на меня с усталым недоумением, явно не понимая, почему я остановился.

– Артём! – крикнул я. – Мне нужно оказаться за тем холмом. Сейчас. Иначе всё будет зря!

Он посмотрел на холм. Посмотрел на меня. На таймер он смотреть не мог, Око было только у меня, но он слышал срочность в моём голосе, в напряжении моего тела.

– Это… – он сглотнул, – это будет сложно.

Десять секунд.

Артём рычаще выдохнул и исчез.

Первый прыжок перенёс его прямо ко мне, он материализовался в метре от моего плеча, уже хватая меня за руку. Воздух завибрировал, пространство искривилось, и за его спиной вспыхнуло пламя выгорания, лизнув пустоту там, где он только что стоял.

Второй прыжок был длиннее. Гораздо длиннее.

Мир схлопнулся вокруг нас. Пространство вывернулось наизнанку, реальность сложилась сама в себя, и мгновение абсолютной черноты поглотило всё. Ни звука, ни света, ни ощущений. Только бесконечная пустота между двумя точками.

Мы появились за холмом.

Выгорание снова вспыхнуло за спиной Артёма, на этот раз ярче, голоднее, но он уже отпустил мою руку и отшатнулся в сторону. Огонь лизнул пустоту и погас, не найдя цели.

Перед нами парило яйцо.

Огромное, три метра в диаметре, оно пульсировало изнутри расплавленным светом. Жар от него был невыносимым, даже на расстоянии пяти метров кожа начинала вылать. Пепел вокруг яйца превратился в стекло, потом в лаву, создавая идеальный круг выжженной земли. Воздух дрожал и плавился, искажая очертания.

Внутри скорлупы угадывался силуэт. Птица свернулась в кокон для перерождения, её форма восстанавливалась, собиралась из пепла и пламени заново.

Я бросился вперёд.

Грань Равновесия уже была в руке, клинок гудел от накопленной энергии, жаждал ещё. Вампиризм активировался пассивно, меч чуял добычу, тянулся к ней на уровне инстинкта.

Жар усилился с каждым шагом. Десять метров, пять, три. Стекло хрустело под ногами, расплавленная земля чавкала и пыталась затянуть. Кожа на лице натянулась и начала сохнуть, губы потрескались.

Я вонзил клинок в скорлупу.

Яйцо треснуло с оглушительным звоном, и изнутри ударила волна чистого жара. Температура была такой, что воздух в лёгких превратился в кипяток. Я закричал, но голос потонул в рёве пламени.

Грань Равновесия пила энергию.

Клинок поглощал жар, не давал ему вырваться наружу, всасывал в себя силу возрождения. Чёрные прожилки на лезвии пульсировали быстрее, ярче, меч дрожал в моей руке от переполняющей его мощи.

Пять секунд.

Я провернул меч, расширяя трещину в скорлупе. Вампиризм работал на пределе возможного, высасывая энергию быстрее, чем птица успевала восстанавливаться. Пульсация внутри яйца замедлилась, силуэт птицы потерял чёткость.

Три секунды.

Ещё один поворот. Трещина разошлась шире, обнажая сердцевину кокона. Там, внутри, Жар‑Птица пыталась собрать себя из осколков былого величия, но Грань пила её эссенцию жаднее, чем она успевала восстанавливаться.

Одна секунда.

Я вогнал клинок по самую рукоять и потянул на себя, разрывая скорлупу надвое.

Ноль.

Яйцо рассыпалось.

Оно рухнуло внутрь себя, как воздушный шар, из которого выпустили воздух. Скорлупа превратилась в холодный мёртвый пепел, серый и безжизненный. Жар исчез мгновенно, будто кто‑то выключил печь. Температура упала настолько резко, что от моей одежды пошёл пар.

Жар‑Птица не возродилась.

Я стоял над останками, тяжело дыша. Грань Равновесия сияла в моей руке, переполненная поглощённой энергией. Клинок гудел, как высоковольтный провод, прожилки пульсировали светом. Столько силы, что хватило бы раз на пять.

Артём стоял в нескольких метрах позади, привалившись к камню. Его шатало от истощения, нефритовое сердце в груди светилось сквозь обожжённую ткань рубашки, жадно поглощая энергию из окружающего воздуха. Два телепортационных прыжка подряд, да ещё с пассажиром, да ещё на такое расстояние, вымотали его почти до предела.

– Мы… – он сглотнул, пытаясь отдышаться, – мы сделали это?

Я посмотрел на пепел у своих ног. Серый и холодный. Никаких признаков возрождения, никакого остаточного жара. Око Бога Знаний подтвердило: «Жар‑Птица уничтожена. Регенерация прервана».

– Сделали, – сказал я.

Артём рассмеялся. Усталым, надрывным смехом человека, который только что пережил что‑то невозможное и пытается осознать этот факт.

– Знаешь, когда ты сказал, что нужно за холм, я думал, ты шутишь. Какой, к чёрту, холм, когда вокруг всё горит?

– Я редко шучу во время боя.

– Заметил.

Он отлепился от камня и сделал несколько неуверенных шагов к пепелищу. Его глаза расширились, когда он увидел масштаб разрушений: стеклянный круг расплавленной земли, трещины в породе, почерневшие камни вокруг.

– Это была S‑ранговая тварь?

– Была.

Артём покачал головой, словно пытаясь уложить это в сознании.

– И ты убил её. Один.

– С твоей помощью. Без телепортации я бы не успел.

Он замер. Посмотрел на меня с каким‑то странным выражением, в котором смешались удивление, недоверие и что‑то ещё. Что‑то похожее на надежду.

– Ты… серьёзно? Я имею в виду, ты правда считаешь, что я помог?

Я опустился на одно колено, разгребая пепел. Где‑то здесь была вторая Метка. Я чувствовал её присутствие, лёгкий холодок посреди выжженной земли.

– Артём, – сказал я, не поднимая головы, – ты телепортировал меня через полкилометра за три секунды. С выгоранием на хвосте. Если бы ты этого не сделал, птица бы возродилась, и всё пришлось бы начинать сначала. Может быть, в следующий раз она была бы умнее. Может быть, не стала бы подпускать меня так близко.

Пальцы нащупали что‑то твёрдое в пепле. Я вытащил небольшой камень, покрытый чёрными рунами. Вторая Метка Нави тут же впиталсь в мою руку дополняя уже имеющийся символ новыми линиями.

– Хорошая работа, – сказал я, поднимаясь.

Артём моргнул. Потом ещё раз.

Я смотрел на него и на мгновение видел другого человека. Того, кто прикрывал мне спину в сотне безнадёжных ситуаций, когда мир рушился вокруг нас. Того, кто погиб в золотом пламени Каскада, чтобы дать мне второй шанс.

Этот Артём ещё ничего не знал о том будущем. Он был молодым, неуверенным, испуганным. Он работал на «Магистраль», потому что не видел другого выхода. Он ещё не стал тем человеком, которого я помнил.

Но он мог им стать. И я собирался помочь ему в этом.

– Серьёзно? – переспросил Артём, явно не веря своим ушам. – Ты… ты так это видишь?

– А как ещё это видеть?

Он открыл рот, чтобы что‑то сказать, но замолчал. Посмотрел на свои руки, обожжённые, покрытые сажей и копотью. На пепел вокруг нас, на выжженную землю, на место, где секунду назад возрождалась S‑ранговая тварь.

– Я… – он сглотнул. – Спасибо.

– Не за что благодарить. Ты заработал это.

Я убрал Грань Равновесия в ножны и огляделся. Пепельная пустошь простиралась во все стороны, серая и безжизненная после смерти Жар‑Птицы. Вдалеке виднелись силуэты остальной команды, они пробивались к нам сквозь последних огненных духов, которые уже теряли связность без своей госпожи.

Вторая Метка пульсировала на моей руке, сплетаясь с первой в сложный узор. Осталась третья. Остров Забвения.

Я посмотрел на Артёма.

Метка слежения на его ауре изменилась. Раньше она была едва заметной, тусклой печатью, которую я обнаружил ещё в кафе. Теперь символ проступал отчётливо, пульсируя в такт с чем‑то далёким, словно маяк, получивший ответный сигнал.