Девять хвостов Тамамо сплелись воедино.

Золотое пламя сконцентрировалось на их кончиках, закручиваясь спиралью всё плотнее и плотнее. Огонь потемнел, стал почти багровым, потом вспыхнул ослепительным белым. Копьё из чистой энергии, рождённое восемью веками ненависти и одним мгновением свободы.

Тамамо ударила.

Ледяной барьер лопнул. Осколки замёрзшего воздуха разлетелись в стороны, мгновенно тая от жара. Копьё пронзило Юки‑онну насквозь, входя в грудь и выходя из спины, оставляя дыру размером с кулак.

Снежная Дева пошатнулась. Её рот открылся, но вместо слов вырвался сухой хрип. Трещины на коже разбежались паутиной, расширяясь с каждой секундой. Сквозь них пробивался золотой свет, пожирающий её изнутри.

– Восемьсот лет, – голос Тамамо был мягким, почти нежным. – Восемьсот лет я терпела твои насмешки, твоё презрение, твои интриги. Ты думала, что я сломлена? Что покорилась? Я ждала. Каждый день, каждый час, и каждое проклятое мгновение. Ждала шанса, который этот человек мне подарил.

Она подошла ближе, глядя в угасающие глаза соперницы.

Юки‑онна попыталась что‑то сказать. Её губы шевельнулись, складываясь в слово, может быть, проклятие, может быть, мольбу. Тамамо так и не узнала, что именно хотела сказать Снежная Дева.

Тело Юки‑онны рассыпалось.

Сначала медленно, потом всё быстрее. Ледяные осколки падали на пол, тая ещё в воздухе, превращаясь в лужицы воды, которые тут же испарялись от жара. Через несколько секунд от тысячелетней демоницы осталось лёгкое облачко пара, да лужица под ногами.

Тамамо стояла над местом гибели соперницы, и её девять хвостов медленно опускались. Золотой огонь угасал, возвращаясь под контроль.

Валерий Шульгин чувствовал, что смерть дышит в затылок.

Его тело было сломано в нескольких местах. Рёбра хрустели при каждом вдохе, левая рука висела плетью, что‑то неприятно булькало в лёгких при каждом движении. Украденные таланты отзывались с задержкой.

Сютэн‑додзи надвигался на него, и земля дрожала под ногами Короля Они.

Три метра алых мускулов, перевитых венами толщиной с канат. Рога, способные пронзить любого, кто встал на пути. Канабо, усеянная шипами, каждый размером с кулак. Маленькие глаза, налитые кровью, горящие первобытной яростью.

Шульгин был силён. Безумно силён по человеческим меркам. Десятки украденных талантов делали его почти непобедимым противником для любого рейдера на планете.

Сютэн‑додзи рейдером не был.

Дубина обрушилась сверху, и Шульгин едва успел откатиться в сторону. Пол там, где он только что лежал, взорвался фонтаном каменных осколков. Ударная волна швырнула Коллекционера в колонну, и он услышал, как трещат его кости.

Шульгин швырнул в Короля Они обломок колонны размером с автомобиль, но Сютэн‑додзи отбил его небрежным взмахом руки. Камень разлетелся в пыль.

Следом Валерий использовал талант электричества. Молния ударила в грудь Они, и запах петрикора  наполнил воздух.

Сютэн‑додзи даже не моргнул. Его кожа почернела в месте удара, потом медленно вернула прежний алый оттенок.

Металлические струны опутали ноги гиганта, пытаясь опрокинуть.

Сютэн‑додзи просто шагнул вперёд, и нити лопнули, как гнилые верёвки.

– Маленький человечек, – голос Они был низким, утробным, от него вибрировали внутренности. – Ты пахнешь страхом. Вкусным, сладким страхом.

Шульгин отступал, перебирая варианты. Прямая атака бесполезна. Его украденные таланты царапали Короля Они, но не наносили реального урона.

Его взгляд метнулся по залу.

Костяные колонны. Обломки трона. Тела низших ёкаев, погибших в начале боя. Хаос, творившийся вокруг, четыре битвы одновременно, превращавшие тронный зал в ад.

Шульгин был выживальщиком. Всегда был. В мире, где все играли по правилам, он создавал свои собственные.

Телекинез рванул ближайшую колонну. Тонны костей и камня обрушились на Сютэн‑додзи, погребая его под завалом. Демон взревел от ярости, пробиваясь сквозь обломки, и эти секунды дали Шульгину передышку.

Он нырнул в сторону, хватая тело мёртвого тэнгу. Швырнул его в лицо Они, ослепляя на мгновение. Перекатился под ногами гиганта, уходя от удара дубины, который разнёс пол в щебень.

Мобильность. Сютэн‑додзи был силён как стихийное бедствие, но медлителен. Шульгин двигался вокруг него, жаля и отступая.

Телекинез швырнул ещё одно тело, потом обломок стены, потом горящий факел с держателя. Каждый предмет отвлекал Сютэн‑додзи на долю секунды, и каждая доля секунды приближала Шульгина к цели.

Он мог измотать его. Разозлить. Заставить совершить ошибку.

– Стой смирно, червь! – взревел Сютэн‑додзи, и его дубина просвистела над головой Шульгина, срезая прядь волос.

Коллекционер ответил ударом электричества в глаза. Демон зарычал, ослеплённый на мгновение, и этого хватило, чтобы Шульгин оказался у него за спиной.

Стальные Нити впились в сухожилия под коленом Они. Шульгин знал, что его нити не пробьют эту кожу. Но он мог потянуть. Нарушить равновесие.

Сютэн‑додзи рухнул на одно колено.

Шульгин не стал ждать. Телекинез подхватил обломок колонны и с чудовищной силой вогнал его в спину демона. Заставил Короля Они потерять ещё секунду. И ещё одну. И ещё.

Коллекционер двигался вокруг гиганта, превращая бой в хаос, где его скорость и изобретательность значили больше, чем грубая сила противника. Он швырял всё, что попадалось под руку: тела, камни, осколки льда от битвы Тамамо и Юки‑онны. Каждый удар был комариным укусом, но укусов становилось всё больше.

Сютэн‑додзи ревел от ярости.

Он ненавидел этого маленького человека, который отказывался умирать. Ненавидел его юркость, его хитрость и отвратительную живучесть. Дубина крушила пол, стены, всё, чего касалась, но никак не могла дотянуться до цели.

Шульгин улыбался сквозь боль.

Он был сломан, изранен, истекал кровью. Его тело отказывало, украденные таланты конфликтовали друг с другом, и где‑то в глубине сознания тикал обратный отсчёт до момента, когда всё это его убьёт.

Но пока что он был жив.

И пока что Король Они не мог его достать.

Веер Содзёбо рассёк грудь Каллиграфа наискось, от плеча до рёбер, и алая полоса прочертила традиционное хаори, превращая белую ткань в багровое полотно. Японский Король дёрнулся назад, колени подогнулись, кисть выпала из ослабевших пальцев, покатившись по мраморному полу.

Содзёбо не дал ему шанса восстановиться. Крылатый тэнгу вскинул руку, между пальцев сверкнуло острое перо, длинное и чёрное, как осколок ночного неба. Бросок был молниеносным, перо полетело к груди падающего Каллиграфа с убийственной точностью.

Моё тело сработало раньше разума.

Коготь Фенрира выстрелил, трос со свистом рассёк воздух и обвился вокруг торса Кенширо в тот самый момент, когда перо пролетело в сантиметре от него. Я дёрнул руку в сторону, используя инерцию падения, направил тело Каллиграфа не к себе, а по дуге, к дальнему углу зала, где рухнувшие колонны образовали естественное укрытие среди обломков.

Кенширо врезался в груду мрамора, когда очнется, явно будет больно, но это ничто в сравнении с тем, что он остался жив. Трос отцепился автоматически, втягиваясь обратно в наруч.

Тамамо‑но‑Маэ видела всё. Её золотые глаза встретились с моими, и в них мелькнуло нечто похожее на уважение, или, может быть, просто понимание расчёта. Она не была существом, способным на благодарность в человеческом смысле, но долги она помнила.

Кицунэ едва заметно кивнула.

А потом её взгляд переместился на Содзёбо. Крылатый тэнгу уже разворачивался, готовясь добить поверженного Каллиграфа, его массивные крылья расправились, создавая вихри пыли и мелких обломков.

– Птичка, – голос Тамамо‑но‑Маэ сквозивший насмешкой, хрустальным звоном разносясь по тронному залу. Её девять хвостов распушились веером, каждый кончик окутался призрачным голубым пламенем. – Давно хотела ощипать ворону.