Грохот сотряс стены дворца, и с потолка посыпалась древняя пыль. Вопли демонов стали громче, они толкались, карабкались друг по другу, лишь бы оказаться подальше от центра здания. От тронного зала.

Коллекционер и Калиграф. Судя по интенсивности паники, они добрались до дворца.

Я двинулся против потока убегающих ёкаев, лавируя между мохнатыми телами, чешуйчатыми хвостами и перепончатыми крыльями.

Через зал с костяными деревьями, мимо опрокинутых столов пиршественной залы, по лестнице, забрызганной чёрной демонической кровью. Следы битвы Двух Рейдеров вели меня надёжнее любого компаса.

Врата тронного зала были разнесены в щепки.

Я проскользнул внутрь через боковой проход, который прятался за обломками резной колонны. Тень скрыла моё появление, пока глаза привыкали к масштабу открывшейся картины.

Зал был колоссальным. Колонны из человеческих костей подпирали потолок, теряющийся во мраке. Сотни высших ёкаев выстроились вдоль стен живыми статуями, их глаза горели потусторонним огнём.

Кенширо Ямамото стоял на одном колене, прижимая руку к груди. Кровь сочилась сквозь пальцы, его белое хаори потемнело от багровых пятен. Над ним парил Содзёбо, Король Тэнгу, и его веер из вороньих перьев уже поднимался для финального удара.

Шульгин лежал у противоположной стены, наполовину вмурованный в камень. Сютэн‑додзи нависал над ним, краснокожая гора мышц с рогами и дубиной размером с фонарный столб. Калейдоскоп в глазах Коллекционера всё ещё вращался, но его тело было сломано в нескольких местах.

А на троне из чёрного нефрита восседал Нурарихён, с чашей саке в руке и скучающим выражением на идеальном лице.

Рядом с ним, на возвышении, стояли ещё двое из Четырёх Столпов. Тамамо‑но‑Маэ, чьи девять хвостов лениво покачивались за спиной. И высшая Юки‑онна в белоснежном кимоно, от присутствия которой воздух искрился инеем.

Снежная Дева пнула что‑то у своих ног. По каменным плитам покатилось тело, оставляя за собой тёмный след. Этим телом оказался Мэнрэйши. Хранитель масок был избит до неузнаваемости, его фарфоровая личина треснула в дюжине мест, сквозь щели сочилась густая тьма, похожая на чернила. Белое кимоно висело клочьями, обнажая иссиня‑чёрную кожу, испещрённую свежими ранами.

Он поднял голову и бросил на меня такой взгляд, будто извинялся. Юки‑онна небрежно наступила ему на спину, вдавливая в пол. Хруст рёбер эхом прокатился по залу.

Взгляд Нурарихёна медленно скользнул по тронному залу, перебирая лица поверженных рейдеров, израненного Шульгина, истекающего кровью Кенширо, и остановился на мне.

– А вот и наш маленький вор.

Повелитель Ночного Парада отставил чашу с саке на подлокотник трона. Фарфор звякнул. Он поднялся, и его движения были текучими, хищными, как у змеи, разворачивающей кольца перед броском. Каждый шаг источал древнюю силу, от которой у меня заныли зубы.

– Как любезно с твоей стороны принести то, что ты у меня украл.

Он указал на меня пальцем. Небрежный жест хозяина, отдающего приказ прислуге. Даже не угроза, просто констатация факта: ты – насекомое, и сейчас тебя раздавят.

– Тамамо. Убей вора. Принеси мне его голову и то, что он украл.

Девятихвостая кицунэ сорвалась с места без раздумий.

Она двигалась быстрее, чем мог уследить глаз. Девять хвостов развернулись веером за её спиной, их кончики заострились, превращаясь в смертоносные клинки из чистой энергии. Золотой огонь лизнул воздух там, где они рассекали пространство. Её глаза пылали убийственным холодом, лицо застыло маской безупречной исполнительницы.

Я остался неподвижен.

Грань Равновесия покоилась в Арсенале. Руки висели вдоль тела. Я просто стоял и смотрел, как острия хвостов несутся к моему горлу, оставляя за собой золотистые росчерки в воздухе.

Тамамо остановилась в сантиметре от моей кожи. Жар её силы опалил мне подбородок.

– Глупец, – её шёпот был таким тихим, что даже ближайшие демоны не услышали. Губы едва шевелились, а лицо сохраняло выражение хищной сосредоточенности для тех, кто смотрел со стороны. – Я же предупреждала. Если тебя раскроют, мне придётся убить тебя. Ради моей легенды, ради того, чтобы не вызвать подозрений у хозяина. Почему ты не защищаешься⁈

– А зачем мне защищаться?

Она моргнула, сбитая с толку моим спокойствием. В золотых глазах мелькнула растерянность, быстро скрытая за яростью.

– Жемчужина всё ещё у него! Он контролирует меня, он…

– Ты уверена?

Моя рука скользнула к поясу. Пространственный Арсенал откликнулся мгновенно, выбрасывая предмет прямо в ладонь. Я повернул кисть так, чтобы тело кицунэ закрывало её от глаз Нурарихёна, от сотен пар демонических глаз, наблюдающих за казнью.

Хоси‑но‑тама покоилась в моих пальцах.

Нефритовая сфера размером с перепелиное яйцо, молочно‑белая, с золотистыми прожилками, пульсирующими в такт невидимому сердцебиению. Лисий жемчуг. Половина души Тамамо‑но‑Маэ, которую Нурарихён держал в плену восемьсот лет.

– Я уже говорил, что всегда исполняю обещания?

Глаза кицунэ расширились. Её хвосты дрогнули, острия отодвинулись от моего горла.

– Как… – её голос сорвался.

– В его тайной комнате сейчас лежит подделка, – я говорил быстро. – Идеальная копия, созданная Мэнрэйши несколько минут назад. Даже божественное восприятие не заметит разницы. Так что защита в его покоях до сих пор не сработала.

Я вложил жемчужину в её ладонь.

– Ты свободна, лисица.

Тамамо вздрогнула всем телом. Её пальцы сомкнулись вокруг Хоси‑но‑тамы, и по её лицу пробежала волна эмоций, таких сильных, что на мгновение древняя маска надменности дала трещину.

Она чувствовала тепло собственной души, возвращённой после восьми веков плена.

В золотых глазах блеснула влага. Искренние слёзы навернулись на глаза существа, которое не плакало тысячелетиями. Шок, неверие и что‑то похожее на надежду, такую отчаянную и хрупкую, что она могла разбиться от неосторожного слова.

А потом Тамамо взяла себя в руки.

Одно движение век, и слёзы исчезли. Маска холодной насмешки вернулась на место, но теперь в ней появилось что‑то новое. Что‑то опасное.

– Ну? – голос Нурарихёна прорезал тишину. Повелитель Ночного Парада нахмурился, глядя на свою служанку. – Тамамо. Я жду.

Кицунэ медленно повернулась к трону. Её хвосты снова распустились веером, но теперь их кончики указывали совсем в другом направлении.

Тамамо отступила от меня на три шага. Медленно, демонстративно. Её плечи расправились, спина выпрямилась, и в этом простом движении было больше вызова, чем в тысяче слов.

Покорность исчезла, словно её никогда и не существовало. Девять хвостов распушились веером, каждый пылал золотистым огнём, освещая тронный зал потусторонним светом. Кицунэ стояла лицом к Нурарихёну, и её поза говорила яснее любых слов: она больше не склонит голову.

– Я больше не служу тебе.

Голос Тамамо разнёсся по залу, отражаясь от костяных колонн. Чистый, звонкий, полный силы, которую она прятала восемьсот лет.

Зал замер.

Сютэн‑додзи застыл с занесённой дубиной, его маленькие глазки недоумённо моргали. Содзёбо опустил веер, забыв о Кенширо под своими крыльями. Даже Юки‑онна, чьё лицо обычно было холоднее вечных льдов, приоткрыла рот от изумления.

Шульгин использовал момент, чтобы выбраться из каменной западни. Кенширо поднялся на ноги, прижимая руку к ране, но его глаза метались между кицунэ и Повелителем демонов.

Нурарихён медленно поднял бровь. Всего одно движение, но воздух в зале сгустился, стал вязким и тяжёлым. Его аура давила на плечи, заставляя низших ёкаев падать на колени.

– Глупая лиса, – его голос был мягким, почти ласковым, и от этой ласки по спине бежали мурашки. – Ты забыла, кто держит твою жизнь в кулаке?

Он щёлкнул пальцами и пространство дрогнуло, в его ладони возник предмет. Нефритовая сфера размером с перепелиное яйцо, молочно‑белая, точно такая же, какую я только что вложил в руки Тамамо. Она пульсировала энергией, светилась изнутри, излучала ауру древней силы.