— Присаживайся, — сказал доктор, махнув рукой на стул.

Сам он подошел к письменному столу, вытащил из ящика блокнот и стал торопливо туда что-то записывать.

Садиться на этот стул, мне почему-то совершенно не хотелось. Вместо этого я подошел к шкафу и заглянул туда. Внутри были аккуратно сложены пачки толстых батареек. Много.

— Что это за комната? — спросил я, хоть и сам уже догадался.

— Операционная, — ответил Доктор, не поднимая взгляда.

— Вы сами тут все обустроили?

— Шутишь? Когда бы я успел. Егор постарался.

Я оторвался от созерцания содержимого шкафа.

— Егор? Вахтер что ли?

— Да, он до недавних пор тут главным врачом был. И это, кстати, его квартира.

Я присвистнул.

— А по образованию он кто?

— Ветеринар.

Да уж, не завидую тем, кто прошел через его руки. Не-то, чтобы я сомневался в профессиональных способностях маленького китайца, но человек все-же не животное и подхода требует особого.

Словно прочитав мои мысли. Доктор внезапно оторвался от записей и произнес:

— Пока шли боевые действия, Егор латал раненых сутки напролет. Ему половина жильцов жизнью обязаны!

Вот значит как… А ведь по виду и не скажешь, что этот маленький человек с широкой улыбкой и детским голосом — герой. Скромный, тихий, добродушный. Наверное, именно такими и должны быть герои.

— С вашим появлением он, получается, не при делах?

— Ну почему же, сейчас просто пациентов мало, — захлопывая блокнот, сказал Доктор. — Вот он и вызвался дверь сторожить, чтобы без дела не скучать.

Доктор пересек комнату и подошел ко мне.

— Сядь, пожалуйста, на стул, Антон.

Я сел, а Доктор склонился надо мной, раздвинул волосы, и принялся что-то там щупать и разглядывать. Спустя несколько минут, он отстранился.

— Нету.

— Чего нету? — не понял я.

— Вшей, — улыбнулся старик, но потом посерьезнел и добавил: — Шрама нету.

— Как, совсем? — не поверил я.

— Совсем, — кивнул врач и прибавил. — Можешь сам убедиться.

Я поспешно стал ощупывать голову, в поисках злополучного шрама. Ведь не мог же он исчезнуть! Точно помню, что пуля скользнула с правой стороны черепа, вот тут. Однако, дотронувшись до этого места, я ничего не обнаружил. Под волосами не было и следа шрама, чистая, гладкая кожа.

«Быть такого не может!», — подумал я и стал ощупывать другую сторону головы. Но и тут ничего не было. Совсем растерявшись, я положил на голову обе ладони и, растопырив пальцы, стал хаотично водить ими по всей поверхности черепа. Поиск не дал результата.

Шрама не было.

— Как же так? — спросил я, совсем растерявшись. — Куда же он делся?

— Ну как куда, — развел руками врач. — Зажил!

Ну, это и без него понятно было, что зажил. Но как?

— Ты эту руку вчера оцарапал? — спросил Доктор, указав на мою правую конечность.

Я поднес ее к глазам, стараясь разглядеть тонкие белые нити шрамов, которые еще вчера легко заметил Дед, но не смог. На коже не было ни малейшего намека на царапины.

— Офигеть… — вырвалось у меня помимо воли.

Это что же получается? Позавчера меня подстрелили, кровь хлестала, а сегодня на этом месте даже рубца не осталось? А рука? Ведь только вчера вечером шрам был прямо вот тут вот. Тянулся вдоль запястья, а теперь просто исчез. Не бывает такого!

Доктор оставил меня наедине с размышлениями, подошел к столу, взял блокнот и вновь принялся делать записи.

— Чувствовал что-нибудь необычное? — спросил он, не поднимая взгляда.

— Например?

— Ну, боль или жжение, — он нарисовал карандашом в воздухе какой-то затейливый узор. — Что-нибудь?

— Зуд! — вспомнил я. — Чесалось немного.

— Понятно, — кивнул он, помечая это в блокнот. — Еще что-нибудь?

Я отрицательно покачал головой.

— В процессе заживания раны часто зудят, — вздохнул старый врач, — это вполне нормальное явление. Думаю, чем быстрее заживает, тем сильнее зудит.

Он вновь полез в ящик стола, откуда достал продолговатый пластиковый цилиндр, оказавшийся футляром термометра. Не новомодного электронного, а старого доброго ртутного! Доктор потряс его немного в воздухе, после чего протянул мне.

— Поставь.

Я послушано сунул термометр под мышку и принялся ждать.

Дальше сидели в молчании. Доктор читал свои записи, а я просто пялился на открывающийся из окна вид и ни о чем особо не думал. Спустя положенные пять минут, Доктор забрал у меня градусник.

— Температура в норме, — констатировал старик, убирая прибор обратно в стол.

Он положил кончик карандаша в рот и стал задумчиво его покусывать.

— Старые шрамы есть? — спросил он, наконец.

Старые шрамы? Думает, что они тоже пропадут? А ведь может быть. Если зажили новые, почему не зажить и старым?

Шрам у меня был. В том самом месте, где два года назад сломанная кость вышла из левой руки. Я быстро снял крутку, вывернул руку и чуть со стула не свалился. Шрам исчез.

— У меня на руке был шрам, — сказал я, ощущая тяжесть в голове, — а теперь его нет.

— Где именно? — оживился Доктор.

Я показал ему место, и он чуть не вылизывать его стал. Все смотрел, щупал и растирал. А потом принялся записывать в блокнот всю полученную информацию, отрывался, чтобы задать мне вопрос, слушал ответ и вновь записывал.

Теперь уже он сидел, положив блокнот на письменный стол, а я стоял над ним и говорил. Я был так поражен, что рассказывал ему все без утайки. И про события двухлетней давности, и про сны, и про Машу. Во мне словно трубу какую-то прорвало и через этот прорыв хлынул поток откровений.

Я говорил и говорил, а Доктор едва успевал переносить мои слова на бумагу. В конце концов, мы оба взмокли и порядком устали.

— Почему ты раньше ничего мне не рассказал? — укоризненно спросил он, захлопывая блокнот.

— Не думал, что это важно.

— Это очень важно! Это же открытие!

— Какое открытие? — не понял я.

— Адаптация! — пояснил врач. — Мы адаптируемся к новому миру! Точнее ты адаптируешься.

— Адаптируюсь, или мутирую? — уточнил я.

— Адаптируешься, — уверенно сказал Доктор. — Мутация, процесс бесконтрольный и далеко не всегда полезный, а для эволюции прошло недостаточно времени. Так что, другого быть не может, ты приспосабливаешься!

— Но как? Почему? Тут конечно немного теплее, но вполне терпимо, не жарче, чем в той же Африке или Индии, но ведь там так людей не колбасит!

— На все это я могу сказать только одно, — ответил врач, разводя руками. — Не знаю! Я могу только строить предположения, не более того.

— И какое ваше предположение? — спросил я, решив, что предположение все же лучше, чем ничего.

— Мы попали в новый мир, — начал излагать Доктор, — на первый взгляд он не сильно отличается от нашего: воздух, гравитация, время. Даже температура, как ты заметил, не слишком зашкаливает. Мы пьем местную воду и, смею предположить, можем есть здешнюю пищу. Все это говорит о том, что миры наши в большом родстве!

Я кивнул, соглашаясь с его словами, и он продолжил:

— Но помимо сходства есть и различия. Например, животные. Все эти твари, просто ходячие машины для убийства! Каждая из них пыталась нас убить, верно?

Я вновь кивнул, не понимая, к чему он клонит.

— А теперь предположим, что планета, это не просто вылепленный из грязи шар, который болтается в пустоте, а нечто большее, скажем, биологический механизм, компьютер, и каждый живой организм в нем — деталь. И все детали тесно взаимосвязаны друг с другом. Отсюда вытекает, что все живые организмы должны быть сбалансированы, никто не должен возвышаться.

— Но люди же возвышались! — возразил я. — Они истребили большинство животных, загадили леса и океаны, загрязнили атмосферу, расплодились…

— Все верно, — перебил меня Доктор, — и возможно именно поэтому, мы очутились здесь. Возможно, наш мир больше не мог терпеть людей и просто отторгнул их. Выбросил в мир куда более жестокий, где выжить нам будет сложнее. Тут и начинаете самое интересное!