— Поняли, конечно. Не глухие тоже, да и не дураки вроде. Ну, кроме Игната, он, как и все начальники, дурак редкостный.

— И как они… это восприняли?

— Нормально. Доктор только поворчал немного о гуманности, но ему и положено, он же пацифист по профессии.

Я помолчал, обдумывая его слова. Так даже лучше, наверное. Раз все знают, то и объяснять никому ничего уже не придется. Пусть принимают меня таким, какой я есть, а кому не нравлюсь, тот волен и не принимать, мне-то все равно. Демократия в чистом виде!

Подумал я так, да и глотнул водки, хорошо так глотнул, хоть и скромнее, чем Игнат. Горло вспыхнуло огнем, рот заполнила горечь. Фу, гадость все-таки редкая, эта водка! Я ее и раньше почти не употреблял, только за компанию, а как в спорт подался, вообще завязал. Вот уже два года почти.

Гадость не гадость, а дело свое она сделала. По телу разлилась волна тепла, и мысли об убитых в голову больше не лезли. Выдохнул. Схватил сразу всю нарезанную колбасу и запихал в рот. Вкусная! Горечь как рукой сняло, вместо нее рот наполнился пряным вкусом мяса. Медленно разжевал, проглотил и с сожалением стал наблюдать за тем, как Дед убирает оставшуюся колбасу.

— Ну как, отпустило?

Вместо ответа я зевнул во весь рот, поднялся и, пошатываясь, направился к спящим. Одно место еще оставалось свободным. Я улегся на него, расслабился и моментально заснул.

На сей раз Маша не пришла ко мне во сне. Вместо нее я увидел свой дом, своих родителей. Они сидели за столом на кухне и о чем-то тихо разговаривали. Подойдя поближе, я заметил на столе карту, ту самую, которую показывал мне Дед. Прислушался, стараясь уловить суть разговора, но не смог понять ни одного сказанного ими слова. Вроде как слышу все, но ничего не понимаю, будто на иностранном языке говорят.

Они о чем-то спорили, постоянно жестикулировали, а отец, впридачу, часто тыкал пальцем в карту. Я глянул туда. Это была станция.

«Спортивная», — прочел я название.

Если не ошибаюсь, именно туда ехала Маша. Я перевел взгляд на родителей и отшатнулся. Они больше не разговаривали, теперь они смотрели прямо на меня. Бледные лица, застыли словно каменные маски, а их глаза… глаза были черными, то есть абсолютно черными, ни белков, ни зрачков, сплошная пустота, бездна.

Меня затрясло. Я попятился, наткнулся на что-то, обернулся. Тоннель. Огромный, черный, бесконечный тоннель. Он начал затягивать меня, как водоворот, все глубже, глубже и глубже… он будто пытался поглотить меня, растворить в себе.

Я открыл глаза.

Сердце в груди отбивало бешено ритм, словно пытаясь прорваться сквозь ребра наружу. Я провел рукой по лбу, вытирая холодный, липкий пот. Дед все еще сидел, склонившись над картой, и не обращал на меня ни малейшего внимания.

Вскоре сердце немного успокоилось. Я вновь прикрыл глаза, будучи абсолютно уверен, что заснуть мне больше не удастся. И ошибся. Последняя мысль еще не успела сформироваться в голове, как я вновь отключился.

Проснувшись наутро, я был полон энергии и мне даже на часы не пришлось смотреть, чтобы понять — спал я долго. Легкость в теле и свежая голова — самый лучший показатель крепкого и здорового сна!

Я поднялся, потянулся всем телом, аж до хруста! Огляделся. В комнате никого кроме меня не оказалось. На столе сиротливо стоял мой скудный завтрак: тарелка с одиноким бутербродом и полкружки минералки. Позаботились обо мне. Вроде мелочь, а приятно!

Поел, попил и на душе стало еще лучше! А вообще хорошо, что Дед вчера со мной по душам поговорил, и про убитых, и насчет предстоящего похода. Теперь у меня больше нет никаких сомнений, только уверенность.

Закончив завтрак, я убрал тарелку, смахнул со стола крошки и принялся искать свой рюкзак. Нашелся он в углу слева от двери, где вчера я его, собственно, и оставил. Открыл, убедился, что ничего не пропало, и вернулся с ним к столу.

Вчера, перед тем как идти в подсобку я ненадолго задержался, чтобы сложить снятое со второго полицейского оружие и амуницию в рюкзак. Трофеи все же мои, понадобится кому — поделюсь, а кидать в общую кучу не стану, фигушки!

Я выложил на стол оба пистолета, кобуру и два запасных магазина. Пистолеты оказались абсолютно одинаковыми, но вычислить тот, из которого я вчера стрелял, не составило труда, даже магазин доставать не пришлось, достаточно было просто понюхать ствол.

Определив свой, или лучше сказать основной, теперь-то уже они оба мои, пистолет, я сменил в нем магазин, поставил на предохранитель и отложил в сторону. В отстрелянном магазине оставалось всего два патрона. Я выщелкал их, один зарядил в патронник запасного ПМ, а второй положил в карман джинсов, на самое дно. Пусть лежит как последняя, так сказать, надежда. Оставшийся магазин я убрал в отделение на кобуре, а пустой, вместе со вторым пистолетом, кинул на самое дно рюкзака, где им суждено пролежать до лучших времен.

Разобравшись с оружием, я взялся прилаживать кобуру. Прицепил на пояс и сразу же обнаружил малоприятный факт, она оказалась до жути неудобной! Попробовал цеплять и так, и этак, но как ни старался, а какая-нибудь выпуклость да упиралась, то в живот, то в бедро.

Намучился я изрядно. Даже сзади подвешивать пробовал, но хоть за спиной она и не грозила ничего мне отдавить, процесс извлечения пистолета превращался при этом в настоящее приключение. Проще было сразу за лом хвататься. Не пойдет!

В современных тактических подразделениях бойцов оснащают легкой оперативной кобурой, не прикрытой сверху и укороченной снизу. Эх, что бы я только не отдал сейчас за такую! Но, как говорится, хочешь сделать что-то хорошее — сделай это сам. Поэтому, вооружившись кухонным ножом, я стал терпеливо отпиливать лишние части.

Минут через десять упорного и терпеливого труда я закончил модернизацию. Снизу кобура «похудела» сантиметра на три, а сверху я нещадно отрезал все, оставив лишь тонкую полоску кожи с застежкой, чтобы пистолет при каждом прыжке не выскакивал.

Полюбовавшись на свою работу, я приладил обновленную кобуру над правым бедром. Вложил пистолет, выхватил. Удобно! А если сверху куртку надеть, то и незаметно получится. Кто не знает, что я вооружен, ни в жизни не догадается!

Увлекшись работой, я и думать забыл о причине своего одиночества. Нету никого и ладно, появилось время личными делами заниматься. А вот когда я с этими самыми делами покончил, вопрос вырисовался сам по себе. Где все?

Пораскинув мозгами, я пришел к выводу, что раз никого нет внутри, значит, все они снаружи. Оставалось лишь проверить это предположение опытным путем.

Брать с собой рюкзак я не стал, потяжелел он неслабо, кило на десять, а все время таскать на горбу такой вес — это лишний расход калорий. За сохранность имущества я особо не беспокоился. Никто из моих новых знакомых особо вороватым не казался, даже Игнат, даром что начальник. Все тут нормальные люди, члены общества, так сказать. А ненормальных я уже того, с корнем.

Гениальная догадка оказалась верна, все мои товарищи обнаружились на станции. Они стояли у края платформы, примерно на полпути между мной и переходом, и напряженно смотрели кто на рельсы, а кто в тоннель. Поезда ждут что ли? Я направился к ним, и одновременно с этим из перехода показался Дед. К товарищам мы подошли одновременно.

— Нормально там! — сходу сказал старик.

Казалось бы, всего два слова, а какой вздох облегчения они вызвали! Все одновременно заговорили, засмеялись, а девчонки аж в ладоши захлопали. Только я один стою дурак дураком и ни черта не понимаю.

— Что происходит? — спросил я, обращаясь к Деду.

Он посмотрел на меня, как на слабоумного ребенка, но затем, по-видимому, сжалился, взял меня под локоть и подвел к краю платформы, одновременно доставая из кармана фонарик. Луч света упал на рельсы. Я глянул вниз и офигел. Там была вода. И пускай ее было не очень много, примерно по колено, но все же, вода в тоннеле!