После трапезы желудок наконец-то заткнулся, занятый перевариванием полученной пищи. Стало тепло и хорошо. Меня потянуло ко сну, захотелось лечь прямо тут на полу и отдохнуть. С трудом подавив зевоту, я заставил себя подняться на ноги. Заснуть сейчас было бы не самым правильным поступком.

Пыль и бетонная крошка шуршали под ногами, пока я медленно брел через этот дурацкий переход. Доктор поджидал меня у самого выхода, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. В его взгляде читался вопрос, но вслух он ничего спрашивать не стал.

— Принес, — сказал я, протягивая ему передатчик.

Щелкнул тумблер, из динамика послышался уже знакомый мне свист и шорох. Доктор слегка приглушил звук, чтобы не привлекать ненужного внимания, и стал медленно крутить колесо диапазона частот. Затем он нажал какую-то кнопку и вновь закрутил колесо. Через несколько минут он выключил рацию, так и не добившись результата.

— Спасибо, Антон, — с запозданием поблагодарил он меня. — Похоже, мы достаточно глубоко под землей и радиоволны сюда не проникают.

Он зацепил рацию за поясной ремень и прикрыл ее пиджаком, скрывая от посторонних глаз.

— Надо бы подняться выше и попробовать снова, — сказал старик, растерянно улыбаясь. Похоже, он и сам не верил в то, что это может помочь.

— Можно, — сказал я, решив, что попытка все же не пытка. — Сходим сейчас?

Старик кивнул и задумчиво сказал:

— И неплохо было бы еще с остальными поговорить, организоваться как-нибудь.

Организовываться надо, что ни говори, а сидеть поодиночке и ждать у моря непогоды — это не дело. А вместе мы что-нибудь сможем сделать. Что именно? Да, много чего! И песок можно раскопать и сигналы какие-нибудь подавать спасателям, или даже на другую станцию по туннелю уйти. Все же лучше, чем сиднем сидеть на известном месте.

Мы с Доктором не сговариваясь направились к компании братков у эскалатора. Трусы они, конечно, но все же сильные мужики, а главное же уже организованы. А от пьяницы толку никакого не будет, да и девчонок вряд ли к раскопкам привлечь получится. У них же там макияж, платочки-ноготки и вообще «фи»!

Петя сидел на корточках, опершись спиной о колонну и курил. Его подручные расположились вокруг него, кто на корточках, кто сидя по-турецки, а кто и вовсе лежа на боку. До нас доносились отдаленные слова и смешки. Развалились ребята, будто и не ЧП вовсе, а пикник какой!

И ведь главное лень жопу им было оторвать да хоть что-то самим сделать! Наверх подняться не попробовали, на другую станцию перейти тоже. Уверен, что они так и торчали все это время тут. Подумал так и усомнился в правильности решения подходить к этой компании.

Дед, с которым мы поднимались наверх, тоже был тут, но разместился чуть поодаль. Он разложил на полу свою телогрейку и теперь лежал на ней, подперев голову рукой.

При нашем приближении разговоры смолкли. Никто не проронил ни слова, отдав право голоса своему главарю, Пете. Тот смерил нас ленивым взглядом, и, не вынимая изо рта сигарету, вяло осведомился:

— С чем пожаловали?

Я открыл было рот, но Доктор заговорил первым:

— Да мы вот рацию раздобыли, — он отодвинул полу пиджака, демонстрируя всем черное брюхо передатчика. — Но тут внизу ничего поймать не получается, хотим наверх подняться и там попробовать еще раз.

— Ну, так идите! — снисходительно махнул рукой Петя. — Денег за проход не берем!

Сказано это было таким тоном, словно давая свое разрешение, он делал нам огромное одолжение.

— Компанию составить не желаете? — спросил Доктор, не теряя надежды привлечь их к решению наших общих проблем. — Мы бы не отказались от помощи!

— Вон у тебя помощник, — махнул Петя в мою сторону. — Его и запрягай, а у нас тут дела, как видишь.

Сказав это, он по-хозяйски обвел рукой своих друзей. Те похихикали, но на нас при этом старались не смотреть. Это, кстати, признак того, что для них еще не все потеряно. Вот ежели человек гадость какую сделал, а потом нагло на тебя таращится, то с ним уже все кончено, испорчен он и починке не подлежит.

— Я пойду! — Дед, доселе тихо лежавший на телогрейке, вдруг поднялся на ноги и нерешительно добавил: — Если вы не против, конечно.

— Нисколько! — воодушевился Доктор и представился: — Константин!

Он протянул руку Деду и тот пожал ее, представившись в ответ:

— Александр.

— А это, Антон, — похлопал меня по плечу Доктор.

Мы тоже поручкались, после чего Доктор вновь обернулся к компании.

— Может еще кто?

Он с надеждой переводил взгляд с одного на другого, но никто не вызвался. Они сидели, опустив глаза, и только Петя не опустил. Смотрел на нас и взгляд его был недобр, как у волка, которому бросили вызов.

Так как добровольцев больше не нашлось, то наверх мы отправились втроем. Во время подъема Доктор то и дело включал рацию, пытался найти рабочую частоту, но, как и в прошлый раз, кроме шипения и треска ничего из динамика не доносилось.

Подъем наверх проходил медленно и нудно. Старики пыхтели от натуги и постоянно останавливались, чтобы отдышаться и утереть пот. При желании я мог быстро забежать наверх, перепрыгивая через три ступеньки, но вместо этого продолжал неторопливо следовать за пожилыми спутниками.

Обстановка наверху оставалось без изменений. Пустая будка стояла на своем месте. Никуда не делась и огромная куча песка, которая, как мне кажется, стала еще больше.

Тяжело пыхтя и отдуваясь, старики направились к песку и уселись на него, как на диван.

— Надо… было… идти… медленнее! — сквозь отдышку проговорил Дед. — Я уже лет десять так не напрягался!

— А сколько вам лет то? — поинтересовался я, присаживаясь рядом. Песок оказался на удивление мягким и теплым.

— Шестьдесят три, — ответил Дед.

— А выглядите старше, лет на…

Я прикусил язык, но было поздно.

— На сколько? — усмехнулся Дед.

— Ну… на семьдесят.

— Это из-за одежды, — ничуть не смутился старик. — Давно в стирку пора, да и мне самому в баню не мешало бы.

— Так почему не сходите? — опять ляпнул я, не подумав.

— Не местный, потому что, — пожал плечами старик. — Вот вернусь в родное село, сразу баньку заделаю!

— Так вы из деревни?

Это почему-то не пришло мне в голову. Нищий, сумасшедший, бомж — вот что я подумал, увидев его в первый раз, а предположить, что простой деревенский человек приехал ненадолго в город не смог. Мне стало стыдно за свою глупость.

— Из деревни, — как ни в чем не бывало подтвердил Дед. — Точнее из села. «Орешкино» называется. Километров пятнадцать от «Кузнецова» будет.

Доктор, молча возившийся с рацией, заслышав слова Деда, оторвался и посмотрел в нашу сторону.

— «Орешкино»? — переспросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Бывал я там как-то проездом, очень милая деревенька! Там еще дом есть такой, с большими красными воротами. Постучался туда, дорогу узнать, а меня хозяйка и накормила, и молоком свежим угостила! Какая добрая женщина!

Доктор с улыбкой покивал, предаваясь приятным воспоминаниям.

— Тамара там жила, — заулыбался и Дед. — Добрейшей души человек! Редкий в наше время…

— А ваш дом может по соседству? — полюбопытствовал Доктор.

— Да нет, я живу на холме, что с другой стороны, — покачал головой Дед.

— Такой большой, прямо на опушке леса?

— Верно! Видели выходит?

— Видел, — подтвердил Доктор, хлопнул себя по коленям и воскликнул: — А ведь как интересно получается! Вот мы с вами, выходит, почти что встречались однажды, а познакомились уже тут! Воля судьбы, воля судьбы…

Они стали болтать о судьбе и ее непредсказуемости, при этом Доктор не оставлял своих попыток настроить рацию. Наблюдавший за его попытками Дед внезапно ловко выхватил прибор и сам взялся за настройки. На удивленное «ой» Доктора, он коротко бросил:

— Я радистом служил. Думаю, что поболее вас в этом понимаю.

Дальше сидели молча, с напряжением глядя на рацию и вслушиваясь в перестрелку радиопомех. Рацию Дед держал уверенно, ухватив всей пятерней, и деловито пытался поймать частоту. По всему было видно, что делать ему это не впервой, однако минут через десять он отключил питание, так ничего и не добившись.