Возвращая прибор Доктору, он произнес:

— Нет сигнала, пуст эфир!

Голос его звучал как-то странно, и это не ускользнуло от нас с Доктором.

— Это плохо? — встревоженно спросил старый врач.

Дед кивнул.

— Мы в самом центре города, эфир здесь просто не может быть пуст. Радио, переговоры патрулей, обязательно должно быть хоть что-то! А тут ничего…

— Возможно, сигнал слишком далеко от нас? — предположил я, чувствуя, как в глубине души зарождается липкий страх.

— Это рация довольно слабая, принять и передать сигнал может в радиусе примерно десяти — двадцати километров, в зависимости от местности и погоды. В нашем случае, — тут палец Деда указал вверх, — это расстояние снижается до пяти — десяти километров, и раз я ничего не смог поймать, значит, в этом радиусе ни одного сигнала нет вообще.

— Десять километров? Это же половина города! — прикинул я и с надеждой спросил: — Может, рация неисправна?

— Исправна, иначе помех мы бы тоже не услышали, — уверенно ответил Дед и с тревогой добавил: — Там, наверху, явно что-то случилось.

От его слов у меня по спине пробежала волна мурашек. Я-то думал, что сигнала нет из-за неисправности рации или просто потому, что мы не умеем ей пользоваться. Но если Дед прав, и причина не в нашей рации, выходит, что неисправны все передающие приборы наверху. А что могло разом вывести из строя тысячи прием-передатчиков по всему городу?

Молчание прервал Доктор, задав вопрос, который вертелся у меня на языке:

— Неужели, война?

Дед угрюмо кивнул.

— Война? В смысле ядерная? — на всякий случай уточнил я.

Эта мысль пугала меня, жгла как огнем, и я старательно гнал ее прочь. Нет. Не может человечество пойти на такое, только не это! Но короткую серию толчков, вызвавших обвал, и это странное молчание в эфире по-другому объяснить не получалось.

— Скорее всего, — тихо ответил Дед.

— Выходит бомбы упали прямо на город? Прямо нам на голову? — спросил Доктор, и я невольно посмотрел наверх. За исключением нескольких небольших трещин, потолок был абсолютно цел.

— Ну, это все же метро, а не бомбоубежище, — задумчиво ответил Дед. — Прямого попадания оно бы точно не выдержало. Так, что если это действительно были ядерные бомбы, то взорвали их не в самом городе, скорее всего над ним. И это, кстати, объясняет отсутствие радиосигналов — электромагнитный импульс, который сопутствует ядерному взрыву, имеет свойство выводить из строя электронику.

— Но, если бомбу взорвали не в городе, значит, люди могли выжить? — с надеждой спросил я.

— Могли, конечно! — ответил Дед, и я вздохнул с облегчением. Однако его следующая фраза повергла меня в уныние: — Где-нибудь на окраине.

— Выходит воздух заражен, — как бы сам себе сказал Доктор.

— Если бомба не грязная, то загрязнения от нее незначительные и фильтры метро основную массу примут на себя, — поведал нам Дед. — Но да, в общем, воздух заражен.

Я глубоко вдохнул и с замиранием сердца спросил:

— Мы умрем?

Дед уверенно кивнул.

— Да.

— Совсем необязательно! — возразил Доктор и, как по учебнику, начал читать: — Радиация в небольших дозах к летальному исходу не приводит. У облученного резко снижается иммунитет, и он начинает простывать от любого сквозняка, что при осложнениях может привести к воспалению легких, а так как иммунная система слишком слаба, то даже прием антибиотиков может не справиться с заболеванием, что неминуемо приведет к смерти.

— Это я и имел в виду, — пояснил Дед, когда Доктор закончил читать свою лекцию. — Мы умрем не от самой радиации, а от ее последствий.

Да уж. Пережить Армагеддон и умереть от простуды… Перспектива, мягко говоря, безрадостная.

Вновь повисла тишина. Говорить нам было уже не о чем, а вот подумать, как раз, надо было о многом. Что там сейчас, наверху? Действительно ли началась война — ядерная война, и город превратился в груду пепла? У меня ведь родители там остались, друзья. Если был взрыв, то они должно быть уже мертвы, похоронены заживо под обломками или превратились в пепел. А Маша? Осталась в метро или успела выйти? Надеюсь, все же не успела.

А может, мы все-же ошибаемся? Рация дала сбой, и спасатели уже роют проход, а мы тут навоображали…

Эх, хочется надеяться, хочется. Да вот только не особо получается. Чтобы опытный радист и не настроил рацию? Чтобы не смог поймать радиостанцию или переговоры ночного патруля? Нет, не бывает так.

Молчание нарушил треск рации. Пока я размышлял, старики вновь принялись мучить несчастный прибор. Дед что-то тихо втолковывал Доктору, а тот понимающе кивал в ответ. Внезапно шум стал немного тише, и мы услышали искаженный помехами голос.

— …те нам прием. Аэропорт …нецов, ответьте нам, …ем! Гос. ди, кто-нибудь …ышит …ня? Пов…ю, пассажир… борт… семь, …зывает аэро…т Кузне… не…жу огней. Потрял ориен…ю. Прием. … Да где вы все?!

Мы напряженно слушали этот полный отчаяния зов к несуществующему, по-видимому, аэропорту «Кузнецова». Пилот повторил свое сообщение еще раз, а затем его голос утонул в шуме помех. Тогда Дед поднес прибор к лицу и заговорил сам:

— Вы меня слышите? Ответьте, пассажирский самолет, вы меня слышите? Ответьте, прием!

Он отпустил кнопку и стал ждать ответа, но его не последовало. Повторив попытку еще несколько раз, старик обреченно покачал головой.

— Улетел. Далеко улетел уже, рация слабая совсем, не поймаем больше. Он вообще прямо над нами пролетел, низко очень, потому и удалось поймать передачу.

У меня в горле стоял ком, а на душе скребли кошки. Пассажирский самолет, это же минимум сто человек на борту, а то и больше! И все они погибнут, может, уже погибли. Оставалась правда надежда, что пилот сумеет посадить самолет, но надежда призрачная. Днем, шанс совершить аварийную посадку был бы выше, но сейчас ночь, электроснабжения в городе нет, а значит все что могли видеть пилоты — это безграничную тьму со всех сторон.

Я взглянул на остальных. Дед был мрачен, а Доктор, казалось, постарел лет на десять. Словно вся его энергия улетела вместе с тем самолетом. Он сидел ссутулившись, с выражением усталости на лице, и отсутствующим взглядом смотрел перед собой. Только сейчас я заметил, насколько же он стар, намного старше Деда!

— Давайте спустимся вниз, — тихо попросил Доктор. — Мне надо Наталью проверить, да и поспать не помешает. Ночь все же, а я с утра на операциях. Устал, знаете ли…

Мы поднялись, стряхнули с одежды песок и пошли обратно. Информация, которую мы узнали, давила на всех нас неимоверным грузом. Никто больше не пытался заговорить, мы просто шли, опустив головы вниз, и думали каждый о своем.

Петя со всей своей компанией продолжал все так же бесцельно рассиживаться на полу. Нет, хоть бы на другую станцию сходили что ли? Настолько лень жопой шевелить? Нас они встретили безо всякого энтузиазма, явно рассчитывали увидеть кого-то другого.

— Опа! А спасатели где? — недовольно поинтересовался Петя.

— Нет спасателей, — мрачно ответил ему Дед. — Сами мы теперь за спасателей будем.

— Это еще как понимать? — нахмурился Петя. — Ты, Дед, конкретно говори, че там делается-то наверху?

— А ты зад свой подними, да глянь! — резко ответил тот, будто прочитав мои мысли, и неожиданно зло добавил: — Выродок!

Оторопев от такой наглости, Петя не сразу нашелся с ответом, а когда он все же разразился бранью, мы были уже далеко и слушать его угроз не стали.

— Я с вами теперь буду, ладно? — попросил Дед. — А то противно мне с этими по соседству квартировать.

— Разумеется! — кивнул Доктор. — Держаться следует вместе и желательно подальше от этих неприятных людей.

Разместились мы недалеко от перехода. Просто скинули с себя верхнюю одежду и разлеглись на нее. Вскоре к нам присоединились девушки, которые устали от приставаний пьяницы. Тот, шатаясь, приплелся вслед за ними, и мы с Дедом еще долго отгоняли его прочь.

Мы не стали говорить женщинам о сделанном нами открытии, и без того все были напуганы. К чему еще панику разводить? Прямо сейчас нам всем необходим крепкий сон, ну а завтра будем искать выход из сложившейся ситуации.