Девушка встала предо мной, скрестив руки на груди, лицо ее было серьезным.

— Так торопишься умереть?

— Э… Нет, мне жизнь дорога! — сказал я с притворным ужасом.

Она улыбнулась и присела рядом.

— Веселый ты парень, Антон! Я рада, что ты добрался куда хотел.

— Спасибо, я тоже рад. Знаешь, со мной столько всего произошло в последнее время…

— Знаю, — сказала она. — Нелегко тебе пришлось, но все позади, теперь ты можешь отдохнуть.

Поддавшись неожиданному порыву, я наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Ишь, осмелел! — беззлобно сказала девушка и взъерошила мне волосы.

Я лег на спину, заложив руки за голову. Маша смотрела на меня сверху, затем коснулась пальцем моей груди, как уже делала это раньше, и я ощутил уже знакомое тепло.

Не говоря ни слова, она легким движением поднялась на ноги и неторопливой походкой направилась в другой конец зала, где с потолка свисал боксерский мешок.

На полпути она остановилась, обернулась и с грустной улыбкой сказала:

— Тебе пора, Антон.

Я встал.

— Мы еще увидимся?

Девушка кивнула.

— Увидимся, но не скоро. Ты еще не готов.

Я направился к выходу. Повернул ручку, распахнул дверь. Сзади послышались удары, и я остановился, чтобы полюбоваться грациозностью ее движений.

Маша помахала мне рукой на прощание, и я махнул ей в ответ. Затем я отвернулся и шагнул в длинный черный коридор, в дальнем конце которого виднелся свет.

С неба падали редкие капли дождя. Несколько человек, опустив головы, замерли над аккуратной прямоугольной ямой, вырытой на опушке леса. Тишина.

— Он был лучшим, — грустно сказал дед Иван, — верным, надежным, точным. Хорошим другом и боевым товарищем!

Раздался общий вздох сочувствия.

— И вот его не стало! — продолжил Батя. — Мы вынесли его на руках из гущи боя, надеялись спасти, но его земной путь был окончен!

Старик утер скупую слезу, с трудом присел на колени и водрузил руку на искореженный металл.

— Детский сад, — тихо фыркнул я, и тут же получил болезненный удар локтем в бок.

— Тихо ты! — прошептала мне на ухо Саша. — Он был к нему очень привязан!

— Здорово, конечно, и я могу смириться с силлогоманией, но хоронить пулемет, это уже чересчур! Что дальше? Отпевать его станем?

Саша вновь ткнула меня локтем, да так, что дух перехватило, а из глаз покатились слезы. И поэтому, когда Батя посмотрел на нас, первым что он увидел, были мои слезящиеся глаза и перекошенный рот.

— Не плачь, Антон! — сказал старик, поднимаясь на ноги. — Я знаю, что все мы ему обязаны, но ты мужчина и не должен плакать!

Я вытер глаза под ехидной ухмылкой Деда, а Батя тем временем продолжал свою речь. Минут через двадцать, он сказал последнее «Земля пухом!» и бросил в «могилу» горсть влажной земли. Мы по очереди сделали тоже самое, после чего Семен с Игнатом взялись за лопаты.

От леса до дома Деда было рукой подать и два ветерана не торопясь направились туда. Поминать. А если по существу, то просто водку пьянствовать. Честно говоря, у меня закралось подозрение, что весь этот спектакль был затеян, исключительно с одной этой целью — нажраться. Но говорить о своей догадке я не решился, очень уж у Саши локти острые…

Я хромал, опираясь на палку. Левая рука была согнута в локте и примотана к боку. Саша помогла мне спуститься с холма и осторожно, придерживая мою руку, повела по тропе. Перед нами шла Вера. Она то и дело бросала через плечо нетерпеливые взгляды.

— Иди вперед, я догоню, — сказал я Саше.

Она посмотрела на меня недоверчиво.

— Дойдешь?

— Дойду, дойду. Не волнуйся!

— Ну ладно.

Девушка отпустила меня, догнала подругу, и они быстро зашагали вперед. Я остановился и подождал, пока меня нагонит Доктор.

— Долго мне еще так ходить? — спросил я, потрясая перед его носом палкой.

— Тяжелые раны долго заживают! — ответил он. — А ты всего-то неделю ходишь!

— Да, но они зажили уже на второй день! И я целую неделю обманываю свою девушку, притворяясь калекой! Да она меня с ложечки кормит!

— Нашел, на что жаловаться, — засмеялся Доктор. Меня захлестнуло негодование, а он продолжил: — Пойми же, Антон, о твоих способностях никто не знает и для всех будет шоком, если смертельно раненный человек на следующий же день станет бегать, как ни в чем не бывало!

— Так уже и смертельно, — скептически покачала я головой.

— Зря смеешься! Выстрел перебил бедренную артерию, когда тебя принесли ко мне, в твоем теле практически не осталось крови! Как ты вообще выжил, ума не приложу.

— Пусть так, но может пора уже все им рассказать? — не сдавался я.

— Ни в коем случае! Это всех шокирует! У Ивана серьезные проблемы с сердцем. Ты хочешь, чтобы он рядом со своим пулеметом лег?

Я обреченно вздохнул.

— И сколько мне так еще ходить?

Доктор задумчиво нахмурил лоб.

— Ну, недельки три — четыре…

Я застонал.

— Да ладно, шучу! — улыбнулся старик. — Денька через три руку освободим, а палку можешь завтра бросать. Только хромать для приличия не забывай!

— Саша будет возражать.

— На меня свалишь. Скажи, что я велел больше двигаться, чтобы кровь не застаивалась.

От его слов у меня прямо гора с плеч свалилась. После ранения я очнулся уже тут, в «Орешкино», в окружении друзей. Спал я около суток, а когда проснулся, был совершенно здоров. И все бы ничего, но Доктор заставил изображать из себя больного. Два дня не разрешал вставать с кровати, а потом примотал мне руку, сунул палку и велел хромать. Изверг!

В той войне мы победили. Со слов Деда, я упокоил до четверти всех людей Варанова, пока вытаскивал наших из лазарета. Только на моих гранатах восемь человек подорвалось! Поэтому, когда во двор вкатил танк, а в бой пошли до зубов вооруженные солдаты и без того деморализованный противник позорно бежал.

Бандиты разбежались по всему городу и обещали в будущем еще доставить нам хлопот. Сам Варанов с остатками своего гарнизона, заперся в доме, собираясь, по-видимому, стоять насмерть. Но не судьба. Прапорщик, через громкоговоритель пообещал прощение всем бандитам кроме Варанова, если они сдадутся, и пригрозил в противном случае расстрелять дом из танка. Они сдались. Вытолкали своего бывшего босса на улицу и побросали оружие.

Прапорщик сдержал обещание. Варанова арестовали, а его подельников торжественно простили. После чего поставили их к стенке и расстреляли на месте. Прощенными.

Варанову, как зачинщику, выпала участь похуже. Казнь выдумывали коллективно, и каждую версию обязательно до него доносили. Говорят, что через пару дней он на коленях умолял охрану его застрелить.

Как ни жаль, но ни одна из идей так и не была реализована. На четвертый день, Варанова вывели на возведенный перед казармой постамент и тогда я увидел его в первый и в последний раз. Маленький пухлый человек, с залысиной и дрожащими губами. Его вздернули рядом с головой дракона, и эта смерть была намного лучше расправы, которую уготовили для него «Выжившие».

Были и потери. Егор умер, прикрывая людей до самого конца. Саша сказала, что он остался даже после того, как все оказались в безопасности. Он ждал меня.

Несколько «Выживших» и один из людей Татарина погибли в решающем сражении, еще несколько человек умерло, пытаясь вырваться из подвала. Из солдат не пострадал никто, спасли бронежилеты и выучка.

Имущество «Варановских» разделили поровну. Военные забрали себе продовольствие, и теперь у них стало много еды! Татарин вернул себе генератор, топливо и забрал часть трофейного оружия. «Выжившие» получили в подарок от военных два больших грузовика, с помощью которых не один день перевозили имущество и людей в свой новый дом.

Уехали не все. Некоторые из «Выживших» не захотели покидать свои квартиры, но большинству терять уже было нечего. Татарин и его люди тоже перебрались в деревню, но не стали селиться вместе со всеми, а выбрали себе самый дальний уголок. Что ж, независимость — это их выбор.