Куда ты пропала, mia cara?

Вернись ко мне, мне так без тебя хуево...

Поворачиваюсь на спину, вдавливаю подушку в живот.

— Вернись ко мне, милая, — говорю в темноту, — мне так надо, чтобы ты обо мне заботилась. А я буду заботиться о тебе, клянусь. О тебе и о Рафаэле. Скажи только, где тебя искать?

И впервые я начинаю думать, а не похуй ли мне на это ебучее зло, которое я хочу загнать в глубь острова? Впервые все это отходит на второй план, становится не таким важным.

Может, жизнь одного маленького мальчика важнее их всех, вместе взятых?

Андрей

— Я тебе так скажу, Андреа... Ты, конечно, умный. И хитрый. Вон как себя сумел поставить. Но... Ты не один из нас. И никогда нашим не станешь. Не нашей ты породы. А мы — мы опора. Дон на таких как мы держится.

— Ты пей, Пьетро, что ты его греешь, этот виски, — Андрей кивнул на бокал в руке у Мандзини. И для вида приложился губами к своему бокалу.

Хорошо, что Пьетро не особо волнует, сколько пьет омбра его дона, иначе Платонов уже давно бы свалился замертво прямо под стол в вип-зоне. А так можно только время от времени прикладываться к бокалу и не забывать подзывать официанта, чтобы наполнял бокал Пьетро.

Правда с такими темпами как этот боров пьет и не пьянеет, Андрей рисковал проторчать в баре до утра. И ничего полезного так и не услышать. А он очень рассчитывал на хоть какие-то откровения.

Мандзини сегодня пригласил его в бар. И вместо того, чтобы провести пятничный вечер с молодой женой, он теперь должен сидеть здесь и слушать полупьяные бредни.

Но интуиция упорно твердила, что надо еще подождать, еще совсем немного. Еще пару бокалов...

Пьетро Мандзини самый опасный, самый осторожный и недоверчивый из всех капореджиме дона Ди Стефано. И то, что он сам позвал Платонова выпить, говорило о высшей степени допуска Андрея к касте неприкосновенных.

Разве такое можно пропустить?

Вот и приходилось теперь терпеливо слушать, кивать и мелкими глотками пить вторую порцию вискаря за уже почти четвертый час самого бестолкового и бесполезного времяпрепровождения, какое только можно было себе представить.

— Эти акционеры думают, что владеют ситуацией. А на самом деле я тебе скажу. Ни черта они ею не владеют. Они просто инструмент, — язык Пьетро уже начал слегка заплетаться, и Андрей бросил беглый взгляд на часы.

Не пора ли придать этому словесному потоку другую направленность? Или совсем заткнуть, если не суждено услышать ничего путного?

Походу, Мандзини забыл, что Платонов тоже акционер. Не стоит ему об этом напоминать.

— Ты слишком категоричен, Пьетро, — сказал Андрей неторопливо, перенеся вес тела с одного локтя на другой. — Вот взять моего бывшего босса. У него вес в компании достаточно большой. И дон с ним считается...

— Ха! — Мандзини навалился грудью на стол. — Ничерта он с ним не считается, Андреа!

— Так расскажи мне, — Платонов придвинулся ближе, — а то одни намеки. Я не понимаю намеков, Пьетро. Или может тебе нечего сказать?

— Это ты мне скажи, почему твоего бывшего босса не будет на собрании на острове, куда дон нас всех позвал? Не знаешь? А я скажу тебе. Потому что они все просто гребаная ширма. Понятно? Это мы правим этим чертовым миров, и ты теперь тоже в команде, Андреа. Тебя же дон тоже позвал, верно? А почему? Потому что доверяет. Ты ведь едешь с нами, Омбра?

Пьетро уставился на Андрея немигающим взглядом, а у него почему-то похолодело под ребрами.

— Конечно, — кивнул, небрежно ставя бокал на стол, как будто слегка хромает координация, — только пока не было времени вникнуть. Расскажешь, по какому поводу банкет?

— А это ты у дона будешь спрашивать, умник, — хмыкнул Мандзини, и Андрею захотелось треснуть его бокалом по лбу. Но у Пьетро уже развязался язык, и теперь главное было не передавить. — Если честно, мы сами не знаем, зачем он нас на острове собирает. Но раз тебя позвал, гордись, Омбра. Там будут только избранные. Хотя... Есть у меня кое-какие мыслишки по этому поводу...

— Поделишься? — Платонов заговорщицки прищурился и отсалютовал бокалом. Мандзини расплылся в довольной ухмылке.

— Отчего нет? Думаю, дон хочет, чтобы мы все убедились, что схема работает как часы. На складе собрался приличный запас товара, и теперь мы можем диктовать цены на рынке. Дон хочет, чтобы мы увидели все своими глазами. Как считаешь, Омбра?

Андрей закатил глаза и осоловело кивнул. Подумал и для верности поднял вверх большой палец.

— Отличный план, Пьетро. Многие были несогласны с доном, вот теперь он наглядно покажет им, что схема рабочая. И на этом можно поднять немало бабла.

— Только самым достойным, Омбра, — пьяно мотнул головой Мандзини. — Самым приближенным!

— Именно, — согласился Андрей, прикидывая про себя, как теперь побыстрее отделаться от Пьетро.

Потому что его ни на какое собрание на острове Феликс с собой не звал. На складе в бывшей серверной накапливается товар. Официальная причина, которая была озвучена для Платонова — отсутствие наземного пути для транспортировки. Потому что Казале подняли процент за проезд по своей территории.

Собрание на острове после празднования дня рождения Феликса — неожиданная новость. И как подсказывала интуиция, плохая новость. Собрание с приближенными, на которое не позвали ни акционеров, ни омбру.

Спрашивать о нем Феликса не было смысла, Андрей давал двести процентов, что не получит правдивого ответа на свой вопрос.

Ответ скрывался за тысячи километров между Тихим и Индийским океаном. Туда он и собирался вылететь послезавтра утром.

Арина не зря так убивалась за эту насосную станцию. Что-то там нечисто, а что именно, можно было выяснить только прибыв лично. Поэтому и пришлось сказать боссу, что он возвращается на старое место работы.

Ольшанский пока справлялся и без Платонова. К тому, что Андрей полетит в Индонезию, он отнесся со свойственным ему похуизмом — лишь бы не пришлось лететь самому. И тем более, его глубоко беременной жене, которая совсем его извела этими насосами и серверной.

Наверное, если бы можно было, Демид Александрович с большим удовольствием затопил остров, чтобы ни у кого больше не было повода его донимать. И надо сказать, Андрей все больше склонялся к мысли, что такой исход его тоже больше чем устроил.

Оставалось еще одно незаконченное дело, которое держало его в особняке. Но к нему Андрей собирался вернуться завтра. Сегодня он и так слишком много уделил времени работе.

У него теперь есть Вивиана. Его семья.

Андрей вызвал водителя Пьетро, сам сел в такси и на время выбросил из головы чужие проблемы.

— И где я могу их найти, синьор Спинелли? — Андрей внимательно вглядывался в морщинистое лицо.

— Когда старого дона не стало, все вынесли на чердак, синьор, — ответил старик, демонстрируя всяческую готовность помочь. — Вы же знаете, что молодой дон терпеть не может всякий хлам.

— Вы можете помочь мне? — уже сама постановка вопроса казалась безнадежной.

Старый Луиджи покачал головой.

— От меня там будет мало толку, синьор. Я уже старый и подслеповатый. А вы молодой, зрение как у орла. Уж не обессудьте, я открою вам чердак, а вы сами поищете в коробках.

Чердак особняка оказался просторным и на удивление светлым.

Луиджи с неожиданной проворностью для такого пожилого синьора добрался до груды коробок, сложенных одна на другую.

— Вот здесь личные вещи дона Винченцо. Как закончите, закроете дверь, а ключ отдадите мне, — проскрипел Спинелли и удалился, прикрыв тяжелую дверь.

Андрей с тоской оглядел коробки. Тут работы дня на три.

Но в конце концов, он не мог просто так уехать, не попытавшись. Слово, данное донне — да, именно донне, поскольку брак, заключенный в африканском рыбацком поселке был самым настоящим и законным, — давило тяжелым грузом.

Андрей был согласен с донной Миланой, что для малыша Рафаэля безопаснее всего — держаться на расстоянии от всей этой мафиозно-клановой возни.