Меня осмотрели, выписали противозачаточные, дали рекомендации к их приему.

— Начинать прием препаратов желательно с первого дня цикла. Если начнете в любой другой день, первый месяц обязательно используйте барьерную контрацепцию. Пока что не рекомендую отказываться от презервативов, — сообщила милая докторша.

Что ж, сицилийские фармацевты еще какое-то время заработают на Феликсе, скупающем презервативы в немереных количествах.

Платонов терпеливо дожидается меня возле кабинета.

— Все в порядке? — спрашивает, и я читаю в его глазах что-то очень похожее на страх.

Точно решил, что мы с Феликсом залетели. И уже просчитывает в уме возможные варианты выхода из создавшейся катастрофы.

Даже становится его жаль, и я быстро спешу успокоить Тень дона Ди Стефано.

— Все отлично, Андрей. Мне только нужно зайти в аптеку, и можем ехать обратно.

Первую таблетку выпиваю там же в аптеке. А когда садимся с Платоновым в машину, набираюсь храбрости и спрашиваю:

— Андрей, вы когда свое расследование проводили, случайно не выяснили, зачем Роберта приезжала в Турцию?

Он от неожиданности дергает руль, и автомобиль съезжает на обочину. Платонов поворачивает голову, некоторое время сверлит меня глазами.

— А вы не догадывались?

У меня сердце проваливается ниже желудка.

— Только не говорите, что она приехала туда торговать... собой, — мямлю, потому что сказать «работать проституткой» не поворачивается язык.

Все-таки Берта стала для меня достаточно близкой. Тем более вопросы Феликса напомнили о несправедливом отношении семейства Ланге к собственной дочери.

По непроницаемому лицу Платонова нельзя ничего прочитать, но я интуитивно понимаю, что ничего хорошего он мне не скажет. И не ошибаюсь.

— Насчет того, чем собиралась торговать фроляйн Ланге, у меня информации нет, — в своей обычной душной манере начинает он, — но приехала она туда, для определенного апгрейда. У пластических хирургов. Это стоит денег, как вы успели убедиться, и эти деньги у Роберты были. До приезда в Турцию Берта Ланге успела заработать на приличную квартиру в престижном районе в родном городе. Как я понял, она хотела попасть в модельный бизнес, выборочно участвовала в съемках и показах. Операцию Берта успела оплатить наперед. Насколько я понимаю, Окан Йылдыз вез Роберту в клинику доктора Азиза Эрдема. Им не повезло, они разбились на повороте в нескольких километрах.

— Это мне повезло, — шепчу, прижимая пальцы к вискам. Андрей хмуро кивает, бросая на меня непонятный взгляд.

— Да, в тот день вам везло на каждом шагу. Сказать правду, я когда пытался там что-то накопать, везде натыкался на непробиваемую броню. Вы как заколдованная...

— Я не хотела, — слезы непроизвольно подступают, горло перекрывает комок, — я не хотела, чтобы они все умерли...

Но Платонов не Аверин, он явно не настроен меня утешать. Да я не жду его утешений.

— Перестаньте, Милана, — Андрей достает из торпедного отсека салфетки, — Окан и Роберта погибли не из-за вас. А Винченцо все равно искал бы способ от вас избавиться. Теперь представьте, что он нашел бы вас на вилле где-нибудь в Испании, а не в клинике доктора Эрдема. Попробуйте исключить сопли, добавить здорового цинизма и честно ответить на один единственный вопрос. Если бы на чашу весов положили доктора Азиз-бея или вашего Аверина, кого бы вы предпочли увидеть мертвым? Или если вас это пугает, кого вы предпочитаете видеть живым?

Я зависаю на миг, даже рот приоткрываю.

— Я никогда... Никогда не думала... — шепчу потрясенно.

— А вы подумайте, донна Милана, — Платонов нетерпеливо постукивает по рулю, — подумайте. Прежде, чем винить себя во всех смертях подряд, подумайте, что, возможно, вы наоборот от кого-то эту опасность отвели.

— Вы упорно продолжаете называть меня донной, — качаю головой. — И вы перестали требовать от меня уехать. Почему?

— А вы не догадываетесь? — щурится Платонов. И на мое недоуменное «Нет» продолжает с ухмылкой: — Мне кажется, донне Милане пора начать нервничать. Ее муж влюбился в горничную, закрутил под носом у супруги роман. Как бы девчонка не увела дона из семьи.

Он говорит это с таким серьезным видом, что я не удерживаюсь от глупой улыбки, которую тут же прячу. Но в груди все равно целым океаном разливается тепло.

Неужели Платонов правда так считает? И недавнее «Люблю» Феликса было не просто соблюдение наших договоренностей?

— Я не думаю, что он влюбился, Андрей, — бормочу, опуская глаза, — Феликс просто...

И замолкаю.

— Вот именно, — кивает Платонов. — С Феликсом никогда не было просто. Никто не мог подумать, что он станет таким. У этого особняка появился хозяин, но ему нужна хозяйка. Может, вы тоже здесь на своем месте, донна Милана?

— На месте горничной? — вскидываю голову.

— Нет, конечно, — возражает Андрей. — Рядом с Феликсом. Вы не думали, что если вы до сих пор не ушли, то только потому, что сами этого не хотите? А все остальное это только отговорки?

Он не дожидается от меня ответа, потому что я не знаю, что сказать. Автомобиль трогается с места, и мы больше не говорим до самого особняка.

Но всю дорогу у меня в голове крутятся его слова.

Донна Милана. Донна Милана. Донна...

А может... Может и правда попробовать? Мне же никто не мешает. Так, чтобы он не знал.

Просто попробовать...

Феликс

— Платонов женился.

Пауза в трубке красноречивее самого отборного мата.

— Когда?

Вопрос Ольшанского звучит как контрольный выстрел.

— Сегодня ночью. А почему ты не спрашиваешь, на ком? Или тебе похуй?

— Потому что примерно представляю. На Вивиане Моретти*.

— Охуеть. Так ты знал?

— Что Платонов влюблен в дочку Моретти? Догадывался. А ты нет?

— Вчера только понял, когда он ее в особняк привез. У нас на Вивиану были другие планы, — говорю обтекаемо, Ольшанскому в принципе незачем знать о проблемах с Риццо Фальцоне. — Как выяснилось, Серена собиралась выгодно продать девчонку. А наш рыцарь решил подстраховаться и ее перехватил.

— Пиздец конечно... В смысле, неожиданно. Но я почему звоню, ты там встретиться кое с кем хотел, он готов, назначай место и время...

Договариваемся через два дня в Вене, перебрасываемся еще несколькими фразами, и я откладываю телефон.

Подхожу к окну, упираюсь в подоконник.

На самом деле я сначала чуть не убил Платонова. Пока красная как вареный рак Вивиана не призналась, что она по своей воле вышла замуж за этого долбоеба. А он оказывается в нее давно влюблен.

Даже Ольшанский это знает. И стебется, что этого не знал я.

Я разозлился, что Андрон смешал мне все карты с Фальцоне, но он взамен предложил толковый план. Пусть теперь воплощает его в жизнь. Зато я вволю постебался над Сереной Моретти, когда она ввалилась ко мне в кабинет и закатила молодоженам скандал. Можно сказать, оторвался.

Плохо то, что теперь Платонов на какое-то время выпадает из обоймы, а я как раз собирался поручить ему одно щекотливое дело.

Важное. Которое не могу поручить больше никому.

Роберту.

У меня не идет из головы наш разговор в машине. Сам не знаю, почему я спросил про этого ее турка. Не в первый раз, раньше тоже спрашивал, и она все время спокойно отвечала.

Теперь мне кажется, что она занервничала. И про родителей когда начал спрашивать, тоже. А ведь вопросы были очень простые и довольно обычные.

Я же не спрашивал, где он ее трахал, этот турок. Спросил, как они познакомились. Что уж проще?

Самый беспроигрышный вариант — дать задание своей службе безопасности, но внутри что-то останавливает. Это еще отцовские ищейки, и у меня ощущение, что я им просто отдам Берту на растерзание.

Выходит я уверен, что она от меня что-то скрывает?

Утыкаюсь лбом в стекло и закрываю глаза. Амнезия, операция, после которой Роберта переехала в Италию. Я специально перечитал доклад по синьорине Ланге, который составили отцу три года назад.