Феликс

— Как вы сказали, вас зовут, герр...

— Ди Стефано, — подсказываю.

— Ди Стефано, — Бригитта Ланге окидывает меня внимательным взглядом с головы до ног. Как будто приценивается. — То есть вы итальянец, вы тоже из Потенцы?

— Нет, фрау Ланге, не из Потенцы, а из Палермо. Я сицилиец, — отвечаю с прохладой, но вряд ли эту замороженную камбалу что-то способно пронять.

Мы с Донато прилетели в Дортмунд, он сам организовал мне встречу с матерью Роберты фрау Бригиттой Ланге. И теперь я сижу и охуеваю с того, насколько у такой милой и нежной дочки может быть грубая и отвратная мать.

Мы встретились с Бригиттой Ланге в кофейне возле их дома. Я ожидал увидеть кого угодно, но не высокую тощую тетку с недовольным лицом и морщинами в уголках губ.

— Скажите правду, герр Ди Стефано, моя дочь вас обокрала? — спрашивает она, и у меня едва не падает челюсть.

— Что?

— Ай, бросьте, — отмахивается она, — так я вам и поверила, что она у вас горничной работает. Кто-кто, только не наша Роберта.

— Почему это? — пытаюсь прийти в себя от шока.

— Да поверьте, я ее знаю как облупленную. Она и за холодную воду дома не бралась. Ничего невозможно было заставить сделать. С пятнадцати лет таскалась с этими компаниями, знаете, которые на мотоциклах по городу гоняют. Отец ее потом с сигаретами начал ловить.

— Роберта курила? — неверяще качаю головой.

— А вы думаете, в таких компаниях на курево смотрят? — в свою очередь спрашивает Бригитта. — Мы с Ольгом уже не знали, что с ней делать, как повлиять. Хорошо, это модельное агентство подвернулось, Берта как будто за ум взялась. Бегала на занятия, правда школу совсем забросила. Но ей уж больно там нравилось, и мы с Ольгом молчали. Пусть лучше задом на подиуме крутит, чем по подворотням в сомнительной компании шастает.

— Роберта участвовала в показах? — переспрашиваю Бригитту, и в сознании что-то щелкает. — С какого возраста?

— Да уже с семнадцати лет, — отвечает фрау Ланге. — А как только восемнадцать ей стукнуло, так она от нас съехала на свою квартиру.

— Свою квартиру? У Роберты была отдельная квартира?

— Да, в центре, в престижном районе с шикарным ремонтом. Мы с Ольгом не могли соседям в глаза смотреть, — вздыхает Бригитта.

— Почему? — недоуменно спрашиваю и наталкиваюсь на осуждающий прищуренный взгляд.

— Вы правда такой недогадливый или меня разыгрываете? — фрау Ланге наклоняет голову набок. — А откуда еще соплячка типа Роберты может заполучить такой лакомый кусочек? Это мы с Ольгом должны всю жизнь надрываться, чтобы на угол себе заработать, а таким как она все на голову падает. Был тут один, приезжал часто, а может и не один. Мы свечку не держали, утверждать не буду.

— Подождите, фрау Бригитта, вы обвиняете сейчас свою дочь, что она оказывала... услуги интимного характера? — сглатываю, прежде чем это сказать, потому что сам не верю в то, что говорю.

— Как мудрено вы выражаетесь, — усмехается Бригитта. — Я понятия не имею, герр Ди Стефано, что она там оказывала. И как это у вас мужчин называется. Может, у них любовь была. А может он женат был, дочь передо мной давно отчитываться перестала. Я только знаю, что моя мать испытывала к Роберте непонятную привязанность и очень несправедливо обошла нашего Франека, оставив в завещании все свое имущество этой дряни.

— Но... но ваша дочь попала в аварию, у нее были сильные ожоги, ей пришлось сделать несколько операций. У нее была амнезия, и у вас не возникло мысли поехать ее поддержать, — во мне зреет отвращение к этой холодной отмороженной бабище. — А вы знаете, что у вас есть внук?

— Внук? Она все-таки кого-то нагуляла? — возмущенно всплескивает руками Бригитта, и мне хочется задвинуть ей локтем по надутой физиономии.

Я ей не верю. Хотя у нее нет ни одной причины оговаривать дочь.

Но блядь. Роберта не играла, я это точно знаю. У нее не было других мужчин, она настолько неопытна, насколько может быть неопытной вчерашняя девственница.

— У вас остались фотографии Роберты?

— Разве что детские. Она все забрала с собой на квартиру, а потом попросила отправить ей в Потенцу, когда переписала квартиру на Франека. Я говорила вам, что убедила ее подарить квартиру Франеку? Бедный моя мальчик, он должен был получить хоть какую-то компенсацию за то, что моя мать так несправедливо с ним обошлась...

— Нет, не говорили. А может, остались фото с показов или постеры?

— Да нет, нам с Ольгом это зачем? Мне вон даже барахло ее не подошло, хоть у нас и один размер, и рост у нас одинаковый, но у Берты ужасный вкус. Я только кое-что из обуви смогла оставить. Мне по размеру сложно подобрать, а она много себе всего покупала...

— Вы знаете, к кому Роберта поехала в Турцию? — перебиваю бесконечный словесный поток. — Вы случайно не знаете этого человека?

— Знаю, конечно, — кивает Бригитта, — она туда сиськи поехала делать. И лицо перекраивать. Недостаточно красивой себя считала. Ну, с сиськами ей правда не повезло, маловаты были. А со всем остальным, тут она уже с жиру бесилась, я вам скажу.

— То есть вы хотите сказать, что она ехала делать пластическую операцию?

— А вы не слышали о нелицензионной турецкой пластической хирургии? Если договориться неофициально, то можно хорошо сэкономить.

— Нет, не слышал, — фрау Бригитта начинает меня нехило бесить, — я не интересуюсь пластической хирургией. Так вы уверены, что у нее не могло быть в Турции жениха?

— У Роберты женихи могли быть везде, герр Ди Стефано, — отвечает Бригитта. — Как я понимаю, вы тоже один из них. Не зря она мне недавно написала, что хочет переписать на Франека дом в Потенце. И я считаю, это правильно. Такая как наша Берта найдет, к кому присосаться. Думаете, я вам поверила в сказку про горничную? Вы только смотрите, как бы она вас не обвела вокруг пальца, герр Ди Стефано, она девка ушлая...

И тут я понимаю, что щелкнуло у меня на подсознании.

— А какой у вас размер обуви, фрау Бригитта? — спрашиваю, ощущая внутри неприятный холод.

— Сорок первый, — отвечает она настороженно, — а что? При метре восемьдесят два это нормально. Что-то не так, герр Ди Стефано?

— Все так, фрау Ланге, все так, — поднимаюсь из-за стола и кладу крупную купюру, — всего хорошего.

Роберта не Берта, Берта не Роберта. Берта...

Мне не зря все время казалось, что ей не идет это имя.

Она для него слишком нежная. Слишком милая...

Кто же ты на самом деле, девочка моя?

Подкуриваю сигарету, выпускаю дым, уносящийся вверх. Опираюсь на перила пешеходного моста и смотрю на залитый огнями старый город.

— Синьор, вы же обещали только две, — жалобно кривится Донато.

Бедный парень, мне его жаль, он реально переживает. Привык, что его синьор в последнее время ведет исключительно здоровый образ жизни — каждый день утренние пробежки, тренажерный зал. Даже здоровый регулярный секс с одной девушкой.

Но мне надо подумать, а с куревом думается лучше. Мозги проясняются.

— Прости, Донато, — говорю покаянно, — я постараюсь чтобы это была точно последняя.

Мы в тот же день улетели в Зальцбург. В Дортмунде делать было нечего, в Вену лететь я не захотел.

У меня есть в запасе день, можно было полететь в Турцию, но...

Перегибаюсь через перила, смотрю на реку. Внизу подо мной течет Зальцах, огни набережной отражаются в темной воде как вкрапления золота.

За рекой виднеются горы. Их силуэты различимы на фоне темнеющего неба, на котором повисли серые облака, подсвеченные остатками заката.

Все в точности как на глянцевой открытке. Только эта открытка живая — огни мерцают, вода плещется, ветер треплет волосы. И огонек сигареты мерцает на глянцевом фоне.

Мне нехер делать в Турции. Ничего нового там я не узнаю. Все, что мне надо было, я уже выяснил.

Берта — не Роберта. Она не та, за кого себя выдает.