— Если будет бояться, значит я буду спать с ним, — Феликс с безраздельной нежностью смотрит на сына, и у меня горло сдавливает спазм.
На это невозможно смотреть без слез. Я никогда не привыкну наверное...
Мы входим в комнату, следующей за спальней Феликса, и я ахаю.
— Когда ты успел?
— Мой калабль! — Раэль слезает с отцовских рук и бежит к пиратской шхуне, установленной на самом виду. Затем бросается к машине. — Мой Кайен!
Вся комната выполнена полностью по моему проекту. Кровать сделана в виде пиратского корабля с парусами, по всей комнате с потолка свисают веревочные лестницы.
— Останешься здесь на ночь, carino? — спрашивает Феликс. Раэль счастливо кивает. — Тогда пойдем умываться и переодеваться.
Я пячусь к двери, чтобы им не мешать.
— Милана, подожди меня в кабинете, — догоняет на пороге приказной тон, и я едва сдерживаюсь, чтобы не склониться в полупоклоне.
«Да, синьор. Конечно, синьор. Как скажете, синьор».
Да уж, донна Милана, горничная из тебя была куда лучше, чем хозяйка особняка.
Возвращаюсь обратно, целую Рафаэля и желаю ему сладких снов.
Вот теперь можно уйти.
Глава 54
Милана
По дороге в кабинет не могу удержаться, захожу в наши с Раэлькой апартаменты.
Оглядываюсь с опаской, может Феликс уже кого-то сюда поселил? А я тут вламываюсь без спроса...
Но в комнатах не лежат ничьи вещи, не заметно следов проживания, слышно лишь мерное тиканье часов и негромкий гул рекуператора. Значит в комнатах никто не живет?
Прохожу дальше, осматриваюсь. И с удивлением замечаю лежащую на кровати виолончель.
Что она здесь делает? Кто ее сюда принес?
Пока мы здесь жили, ее точно не было.
Открываю шкаф, пусто. Белья нет, я сама его выбросила. Моего форменного платья тоже нет, и я ощущаю острый прилив жалости.
Это платье никому не могло подойти! Форма была подогнана специально под меня и сидела на мне идеально. Как жаль, что я не могла забрать его с собой!
Человеческая природа устроена странно и необъяснимо. Сначала долго привыкаешь к непримиримым обстоятельствам, а потом отчаянно по ним тоскуешь...
Сажусь на кровать, беру в руки виолончель. Я давно не играла, в последний раз — в Сомали, Феликсу. Когда была Миланой.
Роберта не умела играть ни на одном музыкальном инструменте, и я все время боялась промахнуться, боялась себя выдать.
Я многого не могла себе позволить из Миланы...
А теперь, когда снова стала ею, могу. Странное чувство, как будто возвращаюсь домой после долгого отсутствия.
Глажу пальцами тонкий гриф, скольжу смычком по струнам. Тихая тягучая мелодия отдается в сердце каждой нотой. Прорастает оттуда робкими ростками, распускаясь признанием.
Самой себе.
Я успела полюбить этот дом. Успела к нему привязаться.
Потому что он похож на своего хозяина. Такой же дикий и неприкаянный.
Мне хотелось сделать его уютным, наполнить его нежностью и любовью. Отдать ему столько тепла, сколько смогу, чтобы он оттаял. И мне казалось, у меня начало получаться...
— Вот ты где, — дверь распахивается, мой муж возникает на пороге. — Я же сказал тебе ждать меня в кабинете.
— Захотелось посмотреть на свою комнату, — встаю, откладываю виолончель. — Раэль быстро уснул.
— Да, он вымотан впечатлениями.
— Ты установил радионяню?
Вместо ответа Феликс показывает блок в кармане пиджака. Я оглядываюсь на виолончель. Не могу удержаться, на прощание пробегаю пальцами по струнам.
— Почему она здесь?
— Я ее сюда принес после того, как ты уехала, — мне кажется, глаза мужа слишком пристально следят за мной. Слишком сосредоточенно меня ощупывают. Или я как обычно преувеличиваю?
— Зачем? — не скрываю удивления.
— Потому что я здесь ночевал. А я привык по полночи не спать. Вот и вспомнил, что инструмент на антресолях пылится.
— Ты здесь ночевал? — я даже почти не краснею, когда он упоминает о наших бессонных ночах.
Теперь я уже совсем ничего не понимаю. Но Феликс больше ничего не говорит, берет меня за локоть и выводит из комнаты. Так же крепко держа, уверенно ведет к своему кабинету.
Заводит внутрь и проворачивает защелку. А на меня разом наваливаются все флешбеки.
Сколько раз я приносила сюда кофе, сколько раз ловила на себе красноречивые взгляды. Разные — жаркие, голодные, многообещающие.
Здесь был наш первый секс после долгого многолетнего перерыва. Здесь Феликс лечил меня после нашей первой ночи, когда я еле выползла из-под него, обессиленная его неуемной мужской силой и бешеным темпераментом.
Я потом привыкла. Научилась с ним справляться. Вместе с ним, под ним, только с ним. Ни с кем другим себя не представляла. И не представляю...
Теперь нам придется искать компромисс. Феликс обещал, что больше никаких шлюх, но и я без любви больше не хочу.
Совсем ты запуталась, донна Милана. Оставалась бы тупенькой Робертой, всем было бы проще.
Феликс подходит к сейфу, набирает код.
— Ты знаешь, что мне никогда не нравились блондинки? — спрашивает он, открывая дверцу. Не понимаю, к чему он клонит, но явно это касается Роберты. Поэтому просто пожимаю плечами.
— Это тебе никак не мешало трахать Берту.
Феликс усмехается, его рука ныряет в сейф.
— Мне еще рыжие не нравятся, — медленно произносит он. — Но если тебе когда-то захочется покраситься в рыжий, это будет пиздец. И у меня не будет выбора.
— Зачем ты мне все это говоришь? — спрашиваю почти шепотом.
Он достает из сейфа портрет, подходит ко мне.
— Потому что я однолюб, Миланка, — он протягивает портрет мне, — жаль, что ты этого не знала. И если тебе завтра придет в голову изменить внешность, я снова в тебя влюблюсь. Какой бы ты ни была. Потому что Арины здесь не было. Никогда. Я никогда ее не любил, я сказал тебе правду.
Дрожащей рукой беру портрет, переворачиваю лицевой стороной. Тихо охаю, а внутри ору громко и на разрыв, потому что с портрета на меня смотрит мое отражение.
Прежняя Милана. Какой я себя помню.
Поднимаю затуманенные глаза и натыкаюсь на искрящиеся серые глаза мужа. В груди судорожно сводит и сдавливает, мешая сделать вдох.
Передо мной разверзается вся бездна мрачного безнадежного отчаяния и боли. Пусть Феликс сейчас и пробует криво улыбаться, его глаза все выдают.
Отбрасываю портрет в сторону, подбегаю к нему, бросаюсь на шею. Крепко обхватываю голову, целую куда достаю. Бормочу сбивчиво:
— Я тебя люблю. Так люблю, что просто ужас...
Он сгребает в охапку, сжимает обеими руками до боли в мышцах. Заглядывает в лицо. На его красиво изогнутых губах играет улыбка.
— Моя дорогая жена, я хочу тебе кое в чем признаться. Пока тебя так долго не было, я влюбился в нашу горничную Роберту. У нас с ней был охуительный секс, а еще она так же охуительно вкусно готовит. Ты же не будешь против, если я иногда ее тоже буду потрахивать? Как думаешь, мы можем где-то найти белый парик?
— Феликс! — упираюсь в него лбом и смеюсь сквозь слезы. А затем тихо спрашиваю. — Ты правда влюбился в Роберту? Скажи, для меня это важно...
Он достает из кармана телефон.
— Знаешь, как ты у меня была подписана?
— Как? — заглядываю.
Он листает контакты, находит нужный и поворачивает экраном ко мне. Читаю.
«Cara mia»
Господи. У меня сейчас остановится сердце...
— Выходит, я всегда знал, — хрипло говорит он мне в волосы, — мне так не нравилось имя Роберта. Как у пацана. Мне хотелось называть тебя ми-и-лая... Ми-лан-ка...
Его губы ласкают, проговаривая, трогают. Руки жадно сминают, сдавливают.
— Позвони, — шепчу в ответ.
— Ты же меня заблокировала, — отвечает он удивленно, — и телефон отключила.
— Уже разблокировала... Ты просто не видел.
Он нажимает дозвон, в моей сумочке звонит телефон. Достаю и поворачиваю экраном к Феликсу. Там высвечивается:
