— Да нет, — пожимает плечами Феликс, — просто забавный малой.

— Фел... Из тебя был бы такой отец... Если бы у тебя была семья!

— Ари, не начинай, — морщится Феликс, но увидев, как Арина расстроенно опускает глаза, берет ее ладони в свои. Улыбается, глядя на нее так, что мне хочется плакать. — Послушай, мне правда не нужна семья. Ну не мое это, Ари. Ты иди к своим, иди.

Он ее подталкивает к выходу, и Арина сдается. Уходит, а я спрятавшись в проходе, смотрю как меняются черты его лица. Стискиваются зубы так что желваки ходят на скулах. Сжимаются кулаки.

— Сука... — цедит он зло, будто сплевывает. — Сука, как же я заебался тебя любить...

Я холодею, вжавшись в стенку. Феликс проходит мимо, почти меня касаясь, но даже не замечая. Смотрит перед собой невидящими глазами.

Быстро иду чтобы забрать со стола оставшуюся посуду и Рафаэля.

— Берта, — слышу, как меня окликают на немецком. Оборачиваюсь. «Душный» Андрей, начальник охраны Ольшанского. — У меня есть к вам несколько вопросов. Это не займет много времени.

И меня пробивает.

Я вспоминаю, где я его видела. В Палатинской капелле, где Феликс чуть не женился на Арине. Я бежала оттуда в слезах, на выходе наткнулась на Демида. Он был со своим начальником охраны.

А этот меня точно запомнил.

Милана

— Синьорина Роберта? — острый взгляд пригвождает меня к стенке, стоит только войти в кабинет. Кабинет дона, на минуточку! — Или фроляйн?

— Как будет удобно синьору, — опускаю глаза в пол, поспешно принимая как можно более бестолковый вид. Хотя я и так стараюсь не выходить из образа. По мере сил... — Можно мисс. Я не замужем.

Последнее добавляю с жалкой улыбкой. Ну, надеюсь, что она выглядит жалко.

— Хорошо, синьорина, — широкие ладони ложатся на стол, я внимательно изучаю собственные пальцы, переплетенные на фартуке. — Вы же меня узнали, не так ли?

— Конечно, — киваю.

«Как не узнать такого красивого синьора» вовремя проглатываю.

Это был бы уже перебор. Мы не на рынке, и я не собираюсь ему погадать.

Судя по цепкому взгляду, передо мной далеко не идиот. Интуитивно понимаю, что строить из себя дурочку — это неправильная тактика. Простодушную — да, тупую — нет.

Он просто не поверит. Как и Феликс. Это вам не Луиджи.

— Тогда, думаю, вам не составит труда объяснить столь обширную географию вашей занятости, — сухо говорит Андрей.

А вот тут можно и потупить.

— Эм... — поджимаю губы, — простите, как можно к вам обращаться?

— Платонов. Андрей Платонов. Прошу прощения, я не представился.

Ну конечно, ты же считаешь, что тебя здесь знают даже птицы, прилетающие из дальних стран на зимовку!

— Я не поняла, что вы имеете в виду, герр Платонов.

А теперь можно и в упор посмотреть.

Да, мой немецкий безупречен, нечего губы поджимать. И если я обвела вокруг пальца немецкого консула, турецкую полицию, службу безопасности сицилийского дона и Лоренцу Россини, то тебя и подавно проведу, синьор Душнини!

И да, я прекрасно тебя поняла. Я просто тяну время.

Он кривится, как будто хочет сказать «Не прикидывайтесь!», но не говорит. Возможно, я и в самом деле неплохо играю.

— Я имею в виду, что вы как известный персонаж из пьесы Бомарше. Вы слышали о ней, фроляйн?

— Если синьор уточнит, о какой именно пьесе идет речь, то я конечно попробую вспомнить.

— О Фигаро, Роберта. Вы точно как он, вы везде.

Хлопаю глазами, наклоняю голову, подношу ладонь ко лбу. В общем, всячески демонстрирую замешательство.

— Если синьор будет так любезен и пояснит...

Платонов медленно закипает, но сдерживается изо всех сил, а я усиленно изображаю непонимание. В конце концов, кто ему виноват, пусть учится у службы безопасности дона Винченцо. Те прямые до невозможности.

— Буду, — все-таки не взрывается и начинает перечислять, — сначала вы караулите дона Ди Стефано в часовне на его свадьбе, затем переноситесь вместе с ним на Бали и переквалифицируетесь в официантку на свадьбе господина Ольшанского. А теперь я приезжаю в особняк дона и вижу вас здесь уже в качестве горничной. Какая похвальная привязанность к дону Феликсу, Роберта! Правда, на этот раз вы обошлись без свадьбы. Что скажете?

— Ничего, — качаю головой.

— Совсем ничего?

— Абсолютно, — подтверждаю и добавляю, — кроме того, что я уже сообщила синьору Феликсу.

— Не сочтите за труд повторить мне. Итак, вы следили за доном Ди Стефано?

«Обойдешься, чертов чистоплюй! Пускай Феликс лично скажет, что я должна перед тобой отчитаться!»

Проговариваю мысленно, гордо вздернув подбородок вверх. Можно сказать, по-королевски. Вслух же приходится начинать оправдываться.

— Я в самом деле следовала за синьором, но я не следила за ним. Я собирала информацию. Синьор в курсе, что я это делала, и зачем.

— И зачем же?

— Я знала, что в особняке есть вакансия горничной дона и собиралась подать свое резюме. Для этого мне нужно было подготовиться. Я изучала привычки и вкусы синьора Феликса.

— И для этого вы заехали аж на Бали?

— Я проходила подготовку в агентстве домашнего персонала, заодно выпала возможность подзаработать. Мне нужны деньги.

— А почему вы вылетели из часовни как ошпаренная? — подозрительный взгляд ввинчивается в меня как бур. — И в слезах? У вас были личные мотивы?

А вот тут осторожно, Милана. Очень-очень осторожно...

Мне даже играть не надо. Когда вспоминаю Феликса в костюме и Арину в свадебном платье, слезы наворачиваются сами по себе.

Если бы Демид тогда не пришел, их бы обвенчали. И тогда я больше не могла считать себя его женой. Никогда.

Сглатываю тугой ком, почти полностью перекрывший горло.

— Мне сложно об этом говорить... — мне и правда сложно, тут я вообще не вру, — но после аварии, в которой погиб отец моего сына, у меня была кратковременная потеря памяти. Синьора Лоренца, моя крестная, мне рассказывала, как красиво на Сицилии проходят обряды у фамильи Ди Стефано. Я была на крестинах, а здесь венчание самого дона. Мне стало любопытно, захотелось увидеть. Синьор Россини, он работает сторожем в часовне, провел меня через служебный ход. Никому не запрещено смотреть на свадьбу дона. Но там случился прорыв, я вспомнила. Вспомнила, как готовилась к собственной свадьбе. Это было слишком эмоционально, синьор Платонов, если вы понимаете...

Если ты вообще способен что-то понять, чертов сухарь...

Я отворачиваюсь, мне не хочется разреветься по-настоящему, это будет уже перебор. Платонову явно неловко, но он делает все, чтобы этого не показать.

Прокашливается, кусает губу.

Я тоже прокашливаюсь, глубоко втягиваю носом воздух и поднимаю голову.

— Я могу предоставить вам записи моего личного врача, где все это зафиксировано, синьор Платонов. А так же все мои записки и личное досье, которое я собирала на дона Ди Стефано.

— Предоставьте, — медленно кивает Андрей.

— Сейчас принесу.

Иду в свою комнату и возвращаюсь с папкой, где сложены все мои документы, записи, выписки. Но самая главная бумага лежит сверху.

Платонов открывает папку и конечно же сразу на нее натыкается. Берет в руку, подносит ближе, читает. Даже губами шевелит. Поднимает глаза.

— Что это?

Я знаю, он хочет спросить «Где ты это взяла???», но не решается.

— Это рекомендательное письмо с подписью дона Винченцо Ди Стефано, — говорю, стараясь не выдать своего триумфа. — Он дал свою личную рекомендацию и лично за меня поручился. Я могла устроиться в любой дом на Сицилии, но...

Платонов сцепляет зубы так, что у него желваки ходят на скулах.

— Но вы предпочли дом Ди Стефано?

— Да, синьор. Из глубочайшего почтения и уважения к покойному дону, — смиренно склоняю голову, сложив руки на фартуке.

И только попробуй сказать, что это недостаточно весомая причина, чертов чистоплюй!