— Та, такое...

— Мы же вроде и не пили!

— Не знаю, просто не спалось, — Аверин отводит глаза и тянется к кофе. — Я читал, сегодня, магнитные бури...

Мне становится не по себе.

Блядь. Точно старею.

Перевожу взгляд на Платонова. У него глаза не такие вампирообразные как у Аверина, но покрасневшие белки вызывают чувство, близкое к панике.

— А с тобой что? Тоже просто не спалось?

— Отлично спалось, — оттарабанивает тот.

— Да? — кошусь подозрительно. — А глаза почему красные?

— Да так, что-то в глаз попало, — отвечает тот и в доказательство начинает тереть рукой.

— В оба? — спрашиваю.

Он пожимает плечами и кивает.

На террасу с подносом входит Роберта.

— Доброе утро, синьоры, — почему-то сипит, хотя еще вчера разговаривала нормально. Не сипела.

Заболела?

Под глазами тени, внутри красная сетка.

И эта не выспалась?

Да что блядь с ними всеми такое?

Роберта с нами вчера точно не пила и кальян не курила.

И из нас всех она самая молодая.

Интересно, молодые могут быть метеозависимыми?

Зато немного попускает насчет собственного возраста.

Если уже на Роберту действует...

— Берта, а когда ты заберешь Рафаэля? — спрашиваю девушку.

— Я поеду за ним сегодня вечером, — отвечает она, подливая Аверину сливки в кофе. — Если Луиджи меня отпустит. Вы будете паштет, синьор? Он очень вкусный! И еще попробуйте вот эти булочки...

Молча пью кофе и наблюдаю, как она прыгает вокруг Аверина. Что вообще за хуйня?

Мне так она паштет не нахваливает. Платонову тем более.

— Скажи Луиджи, пусть он даст тебе водителя, — стараюсь, чтобы в голосе не проскакивала ревность. Все-таки Аверин гость. И мне же не жалко, просто сама ситуация чуть подбешивает. — И сегодня звонила Арина, спрашивала, она может привезти Катю поиграть с Рафаэлем? Как он себя чувствует?

Внезапно над столом повисает странная тишина.

Не понял. Это все ждут, что скажет Роберта?

Даже есть перестали. Аверин свой паштет отложил охуенный. Хмурится сидит. И Андрон тоже сидит, рукой в стол уперся. Лоб наморщил.

Одна Роберта не теряется. Переживает, как бы Аверин с голоду не распух.

— Конечно, дон, скажите синьоре Ольшанской, пусть приезжают. Раэлю уже лучше. Вот этот сыр еще попробуйте, синьор...

Нет ну не пиздец?

— Я смотрю, ты так вжился в роль хозяина дома, — Аверин делает затяжку, я смотрю с сожалением. Но держусь. Сказал, не буду курить, значит не буду. — Нравится?

Андрей уехал в офис, а я остался после завтрака посидеть на террасе с Авериным. Покурить и попиздеть.

Пожимаю плечами.

— Не то, чтобы нравится. Просто они тут все такие... — подбираю слово и не могу подобрать. — Беспомощные... И еще, я обещал Винченцо, что никого не уволю. Тут же некоторые полжизни прослужили. Тот же Луиджи. Им и идти некуда. Хотя так иногда хочется разогнать и обустроить «умный» дом...

— Винченцо, — хмыкает Костя и делает еще одну затяжку, — для тебя так ничего и не поменялось?

Отворачиваюсь и молчу.

— Я тебя спросить хотел, — Аверин вытягивает ноги и откидывается в кресле, — ты почему один, Феликс? Сколько времени прошло с тех пор, как ты женился и...

— Слушай, давай не будем, — поворачиваюсь к нему обратно. — Я так люблю об этом вспоминать, не представляешь.

— Но не все же было так плохо, Феликс. Если разобраться.

Стараюсь успокоиться и не въебать сразу.

Костян точно не виноват, он предупреждал. Сразу не разобрался, да, но потом предупреждал. Это мне сперма в мозг ударила, и я ничего ни видеть, ни слышать не хотел.

— Костя, эта тема для меня закрыта, — говорю спокойно. — Давай договоримся, мы с тобой тему моей женитьбы больше никогда не поднимаем.

Но Аверин затыкаться не желает. И заебывает, и заебывает.

— Скажи, мы когда с твоим островом крутили, мне показалось, что ты на Арину эту неровно дышишь? На ту, что Покровской была, а теперь Ольшанская? — сверлит своими глазами, ввинчивается. — Или не показалось?

Сверли, сверли.

Качаю головой, чтобы отъебался.

— Не показалось.

— Так ты что, ее любишь? — он сидит прям охуевший.

— Порву за нее, — киваю.

И главное, я говорю чистую правду.

За Арину порву. Она моя любимка.

А кого я до сих пор люблю тупой, одержимой любовью, той просто нет. Так что походу я и не спиздел.

И Аверина это меньше всего касается.

Милана

Я поехала за Рафаэлем к синьоре Лоренце.

Луиджи меня отпустил и даже выделил водителя. Хотя я ничего не просила, сама бы поехала на такси. Может, Андрей сказал?

Весь день ловила на себе его взгляд — то задумчивый, то хмурый. Иногда кажется, даже сочувственный.

Но я не обманываюсь. Платонов не Костя. Нас с ним ничего не связывает, и он будет руководствоваться в первую очередь холодным рассудком, а не эмоциями.

Аверин после завтрака посидел с Феликсом на террасе, а потом ушел в комнату спать. Я принесла ему воду, сок и фрукты.

Пока выставляла с подноса, Костя попросил, чтобы я отправила медицинскую карту Раэля на почту его жене Ольге.

Он уже успел с ней связаться, договорился, что она выяснит все по банку крови. Но больше мы ничего не успели обсудить, вломился Феликс.

— Что ты тут делаешь, Роберта? — уставился подозрительно. — Почему ты мешаешь моему гостю?

— Я принесла синьору воду и сок.

— Синьор собрался отдыхать, а ты ему мешаешь, — он стоял у двери, сложив руки на груди, и смотрел, как я собираю разбросанные салфетки.

— Девушка мне не мешает, Феликс, — попытался урезонить его Аверин, но тот недовольно поморщился.

— Ты пошел спать, вот и спи, — и мне на итальянском: — Иди, Роберта!

И сам не ушел, пока я не вышла. Как с цепи сорвался. Что с ним такое?

Костя хочет дождаться нас, увидеть Раэльку. Потом полетит в Мюнхен, оттуда всего два часа до Палермо, а у него теперь свой бизнес-джет. Может лететь, когда хочет и куда хочет.

У Ольги Авериной закончится семинар, и на обратном пути они прилетят на Сицилию. Костя сказал, он с ней посоветуется, и мы найдем какое-то решение.

Я возьму выходной, мы встретимся втроем где-нибудь, возможно даже не в Палермо.

На какое-то мгновение становится тесно. Я чувствую себя запертой в клетке.

Если бы Ольга помогла, если бы я больше не была привязана к этому дому, я бы тоже хотела улететь.

Я не успела попросить Костю, но я хочу увидеть бабушку с дедушкой. Я бы забрала Раэля и уехала...

Но стоит только представить, что отсюда уеду, сердце ощутимо дергается, словно к нему привязан канат. И от мысли, что я навсегда оставлю Феликса, оно болезненно ноет...

— Синьол! — мы не успеваем выбраться из автомобиля, как Раэль мчится к Феликсу.

Я стараюсь не смотреть на Костю, который стоит за его спиной.

Я прекрасно знаю, что увижу. Прекрасно знаю. Даже представлять не хочу. Я потом еще выслушаю...

— Carino, где ты так долго был? Я по тебе соскучился! — Феликс шагает навстречу прямо по газону.

И вовсе не потому, что он не ценит старания Антонио и труд работников, которые поддерживают газон в идеальном состоянии.

Он садится на корточки, Рафаэль влетает в его раскинутые по сторонам руки.

Решаюсь поднять глаза. Все вокруг улыбаются и сияют кроме двоих — Аверина и Платонова. У того тоже на лице ни единой эмоции. Они подходят ближе.

Я теперь вижу, как Платонов сканирует Рафаэля. Перебегает взглядом с лица Феликса на лицо малыша. Тот рассказывает Феликсу, что делал у тетушки Лоренцы, Костя подходит ближе.

— Это сын Роберты, — говорит Феликс, поворачиваясь к нему с мальчиком, — Рафаэль.

— Сын горничной... — чуть дрогнувшим голосом повторяет Костя. Феликс хмыкает неохотно.

— Как-то так...

Костя протягивает Рафаэлю руку.

— Привет, Рафаэль.