Рывком открывается дверь, на пороге появляется Феликс. Окидывает нас беглым взглядом. По мне просто скользит, задерживается на Платонове.

— Андрей, сейчас приедут мои капореджиме. Вы уже закончили? — и видя, как Андрей кивает в ответ, обращается уже ко мне на итальянском. — Иди, Роберта, ты сегодня больше не понадобишься. Тебя заменит Донато.

— Да, синьор, — подхватываю папку и почти бегу из кабинета.

Он стоит слишком близко к двери, а я слишком быстро выбегаю. Чуть не падаю, когда в него врезаюсь, и он успевает меня подхватить.

Почти как Ольшанский на их свадьбе в Палатинской часовне...

— Роберта? — Феликс ловит за талию обеими руками, и у меня перехватывает дух. — Все хорошо?

Киваю и прячу глаза. Я не готова сейчас его видеть. Вот вообще не готова.

А он не отстает, заглядывает в лицо и не выпускает.

— У тебя глаза красные. Что случилось?

Поднимаю голову. Стараюсь не моргать. И не реветь.

— Ничего не случилось, синьор.

Просто ты меня разлюбил. А так ничего особенного...

Он показывает на Платонова, стоящего в дверях.

— Этот синьор вел себя грубо?

Боже, а он тут причем? Качаю головой.

— Господин Платонов был вежливым и учтивым.

Феликс разжимает руки, я начинаю дышать. Он не отступает, все еще стоит близко, одну ладонь держит на талии. Поворачивает голову.

— Кстати, Берта, я так и не дождался медицинской карты Рафаэля.

— Я сделала запрос в клинику, но еще не получила выписку, — отвечаю.

Он кивает.

— Хорошо.

И все равно не отпускает, держит. Всматриваюсь в его лицо. Между бровей пролегла вертикальная морщинка, он хмурится. А в самой глубине серых глаз затаилась настоящая боль.

«Как же я заебался тебя любить...»

А я нет. Совсем нет. Мне не надоело.

Внезапно до зуда в ладонях захотелось отбросить папку. Обнять широкие плечи. Спрятать лицо в разрезе рубашки, прижаться губами к соленой коже. Потом обхватить за шею крепко-крепко. Разгладить эту морщинку, взять хмурое лицо в руки и целовать, пока он не станет прежним Феликсом. Сказать «Не люби ее больше, не надо. Зачем тебе такая любовь? Попробуй полюбить меня снова. Просто попробуй...»

— Босс, вам надо переодеться, капо уже выехали, — слышу осторожный голос Донато. Феликс оборачивается.

— Да, конечно. Иди, Берта, — отпускает меня и поворачивается к Платонову. — Андрюх, ты отъебись от девчонки, у нее ребенок больной...

Он думает, что я не понимаю. А я иду назад, не разбирая дороги.

Откуда он взялся, этот Платонов со своими вопросами...

Я себя почти уговорила, что я здесь только ради сына, ради своего малыша, а он опять вывернул наизнанку всю душу. Все, что я считала похороненным и спрятанным глубоко внутри, вытащил наружу, обнажил, содрал пластыри и бинты.

Теперь все это снова кровоточит, сочится и отдается в груди тупой ноющей болью.

...Я чуть не умерла от горя, когда узнала, что Феликс женится на Арине.

Не могла поверить. Приехала с Раэлькой на Сицилию, упросила Лоренцу пойти со мной в часовню. Пока она гуляла с малышом, стояла и смотрела на распятие. И мысленно твердила:

«Ты не можешь. Ты не можешь так поступить со мной. Это несправедливо. Ты не можешь их обвенчать. Он не должен на ней жениться. Зачем тогда ты оставил меня жить? Зачем тогда все это было нужно?»

Когда увидела улыбающихся Феликса с Ариной в свадебных нарядах, чуть не умерла второй раз. Не выдержала, побежала прочь и в дверях столкнулась с Демидом.

Лоренца как меня увидела, начала причитать и охать. Наверное я в самом деле выглядела ужасно, потому что она вцепилась в меня мертвой хваткой.

— Деточка, что с тобой?

— Мой муж... — только и смогла я выговорить, и она расценила это по-своему. Рассказала всем и каждому, что у ее любимой крестницы случился прорыв в памяти, и что я вспомнила свою свадьбу...

Я уже сама начала верить, что синьора Россини моя крестная. По крайней мере идею она подала на редкость удачную. К тому же, пока я приходила в себя, повсюду разлетелась новость о том, что свадьба не состоялась. Помешал Демид Ольшанский.

Я потому и поехала на их свадьбу с Ариной. Оставила Раэля с Лоренцой и полетела на Бали. Чтобы убедиться, что она теперь точно Ольшанская, что она теперь чужая жена. Увидеть своими глазами. А мне ее букет на поднос прилетел...

Оставляю папку в комнате и иду искать Рафаэля. Малыш оставался кататься на машине под присмотром охранника, когда я уходила с Платоновым, значит он должен быть во дворе.

Но во дворе его нет, и я отправляюсь на поиски своего ребенка. Обхожу добрую треть территории, пока не натыкаюсь на садовника Антонио.

— Его Мартита на кухню увела, Роберта, — говорит мужчина. — Сейчас съедутся капореджиме дона, не надо мальчику у них под ногами путаться.

Рассыпаюсь в благодарностях и направляюсь обратно. Но чтобы попасть в особняк через служебный вход, мне надо сделать крюк. Через парадный рукой подать.

Иду к главному входу. Сворачиваю с аллеи и потрясенно застываю. Едва успеваю юркнуть за колонну.

К парадному ходу подъезжают огромные черные автомобили. Я даже отсюда по толщине стекла понимаю, что они бронированные.

На крыльце стоит Феликс, встречает своих заместителей.

Он уже успел переодеться, и я невольно засматриваюсь на плечистую фигуру, застывшую в окружении охранников.

Смотрю, не могу оторвать взгляд. Он такой красивый в черном, идеально облегающем костюме, белой рубашке, застегнутой на все пуговицы. Руки сцеплены внизу, взгляд прямой.

Он сейчас совсем другой. Брови сведены на переносице, челюсти крепко сжаты.

У него даже взгляд поменялся. Это и восхищает, и страшит одновременно.

Из машин выходят мужчины. Капореджиме дона Ди Стефано. Тоже в черных костюмах.

Они разного возраста, но все явно старше Феликса. С каждым из них прибыло по несколько человек. Те обступают «своего» босса и направляются к Феликсу.

Каждый капо прибыл со своей свитой. У каждого капо своя маленькая армия.

Это вам не оборванцы-пираты.

Ты справляешься, да, милый? С пиратами справился, и с этими справляешься?

Капореджиме в окружении свиты по очереди подходят к Феликсу и приветствуют его, почтительно наклонив голову.

Феликс слегка приподнимает подбородок и отвечает едва заметным кивком, оставляя руки сцепленными перед собой.

Я вжимаюсь в колонну, потрясенная увиденной сценой.

Он не играет. Я бы почувствовала. На сомалийском побережье Феликс не играл роль пиратского главаря — он им был. Так же и здесь.

Дон Феликс Ди Стефано — это что угодно, только не маска. Это его настоящее.

И это не то будущее, которое я желаю своему ребенку.

Пячусь, отступаю назад к той аллее, откуда пришла. Лучше я обойду половину особняка, чем буду дальше стоять и смотреть.

Как же хорошо, что я сдержалась! Не бросилась Феликсу на шею и не стала выпрашивать любовь. Разве такому нужна какая-то горничная?

Не зря Винченцо мечтал поженить их с Ариной, вот из кого получилсь бы достойная донна Ди Стефано. А я...

Горько усмехаюсь. Все, о чем может мечтать недалекая и глуповатая Роберта Ланге — это что дон Феликс снизойдет до нее и все-таки пожелает исполнить пункт договора, который она так неосмотрительно подписала.

Феликс

На меня устремлены взгляды всех, сидящих в кабинете. А я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сложить на стол ноги.

Привычка вести совещания в комфорте никуда не делась. Мне так лучше думается.

И похуй кто передо мной — африканские пираты или сицилийские гангстеры.

Они продолжают на меня смотреть, ждут.

Их лица непроницаемо-вежливы и может чуть снисходительны, но я читаю в глазах каждого ожидание.

Ну давай уже обосрись. Признай, что ты недотягиваешь. И дай нам, наконец, официальную возможность порулить.