— Да тише вы! С ума сошли, Андрей? Прекратите называть меня донной!

— А как прикажете вас называть, если судя по вашему воинственному виду, вы идете втащить мужу за бордель?

Хоть шутка и дурацкая, но она немного разряжает обстановку.

— А вы зачем здесь отираетесь? — спрашиваю ворчливо. — Шли бы отдыхать. Весь день за рулем.

— Я Донато жду, хочу отыграться. Чертов цыганенок меня обул как лоха, — вдруг признается Платонов. — Я сразу и не сообразил, что карты крапленые, а потом поздно было. Деньги пусть себе оставит за ловкость, но часы я назад отыграть хочу.

То, что Андрей так легко признается в собственной глупости, неожиданно успокаивает. Прислоняюсь к стенке рядом с ним, откидываю голову.

— Вы так и не догадались, почему Феликс уехал? — спрашивает он тихо.

— Нет, — мотаю головой, — почему?

— Он боится за вас. За вас и Рафаэля. И он не готов вами рисковать. Сегодня к Феликсу в офис пришли с требованием признать действительным его брак со Светланой Коэн. Что это с ней физически был заключен брак в Сомали. Откуда произошла утечка, неясно. Феликс считает, слили Коэны, я в этом сомневаюсь. В любом случае, его служба безопасности уже роет. И Феликс опасается, что в особняке есть крот, который сливает информацию. Но по моим сведениям снаружи о вас никто не болтает. Насколько я могу судить, персонал предан Феликсу.

— То есть, его поездка — это было показательное выступление?

— Думаю, да.

— Но он же вернулся. Почему?

Платонов пожимает плечами.

— Для того, чтобы мы могли получать ответы на свои вопросы, Господь дал нам рот.

Поворачиваю голову, хмыкаю.

— Вы не думали пойти в проповедники, Андрей? Или в священники?

— Я для этого слишком много матерюсь. А так возможно, — серьезно кивает Платонов, и я не понимаю, шутит он или нет.

Возвращаюсь к себе, сажусь на кровать.

Если это так, если они давят на Феликса, неудивительно, что он разозлился. Я видела, что он в ярости, но он уже был таким, когда приходила Светлана. И мы тогда... справились у него в кабинете. А потом и в спальне. Да, понадобился заживляющий гель, но это только потому, что у меня давно не было мужчины...

Господи, что я говорю, да у меня их вообще не было! Был и есть один единственный...

А как же люди обходятся в браке? Даже если такой бешеный, что же, его каждый раз к шлюхам отправлять?

Я сказала Феликсу правду, я его больше не боюсь. Я может и не научилась им управлять, он еще для меня дикий и необъезженный, но мне больше не страшно с ним. Мне теперь страшно за него...

Надеваю красный комплект, сверху набрасываю шелковый халат.

Здесь у меня есть своя небольшая кухня с электрочайником и кофеваркой, и я завариваю чай. Мне для этого не надо идти через все крыло.

Ставлю чайник на поднос и иду к нему в спальню.

Он не ожидал, он настолько не ожидал меня увидеть, что в какой-то момент мне показалось, что он попросит меня уйти. Но нет, выпил чай и ждет, что я буду делать дальше.

Заползаю на кровать, Феликс следит за мной, заложив руки за голову. Кладу ладони на бугристые мускулы, они подрагивают под влажной кожей.

Феликс перехватывает за запястья, тянет на себя. Отнимаю ладони, толкаю его обратно.

— Ты мне мешаешь!

— У меня уже стоит.

— Нашел чем удивить. Удивил бы, если бы было наоборот.

— Неужели синьорина Роберта шутит? Я не ослышался?

— Феликс! Перевернись на живот!

Переворачивается и шипит. Матерится на русском.

— Ауч... больно, бля... Зацепил...

Давлю смешок, устраиваюсь на мужских ягодицах. Они у него тоже твердые и прокачанные.

Начинаю разминать шею. Я любила наблюдать, как это делали девушки на побережье, запомнила некоторые движения.

— Ты умеешь делать массаж? — спрашивает Феликс. Его голос звучит подозрительно журчаще и мурлычаще.

— Не умею, — отвечаю честно, — просто смотрела, как делали. Так что поправь меня, если будет больно.

— Мне не больно, — бормочет он, — мне охуенно.

И мне снова смешно. Хорошо, что я могу улыбаться, и он не видит.

Разминаю твердые мышцы, глажу гладкую теплую кожу. Будто ненароком заползаю пальцами по шее, цепляю ногтями затылок и массирую голову.

Это странное чувство, когда доставленное наслаждение возвращается обратно, напитавшись феромонами и энергетическими импульсами. Оно перетекает через кончики пальцев от расслабленного мускулистого мужского тела, и я тоже расслабляюсь.

Феликс стонет от неприкрытого удовольствия, выворачивает руки, пытаясь поймать меня за щиколотки.

— Подожди, мы еще не закончили, — пробую вырваться.

— Надо закрыть дверь, — сипит он.

— Не надо, — качаю головой, — там Донато, я попросила его посторожить.

Он опрокидывает меня на спину, наваливается сверху. Ставлю блок из выставленных ладоней, и Феликс упирается на локти по обе стороны.

— Почему ты повернул обратно, только честно? — спрашиваю его. — Ты же собрался к шлюхам.

Он нависает надо мной, смотрит потемневшими глазами. Его зрачки как два бездонных колодца.

— Не будет больше никаких блядей, Берта. Клянусь. Ни одной. До конца моих дней.

И от этих слов внезапно веет ледяным холодом. Словно это не метафора, а что-то будничное. Очень близкое. Очень...

— Не надо, Феликс, мне страшно... — шепчу, пытаясь отодвинуться. Он не дает. Подминает.

— Не бойся, Берта, — наклоняется, прихватывает губу, скользит языком, — тебе нечего бояться...

Его руки пробираются под халат. Одна привычно сминает грудь, вторая опускается вниз, раздвигает шов на перемычке трусиков.

Губы раздвигаются в хищной улыбке. Пальцы у входа рисуют восьмерки.

— Дай угадаю. Красное?

Вытягиваюсь, цепляюсь за его шею. Киваю, потому что пальцы уже внутри меня. Ощущения слишком острые, слишком рваные, Феликс опускается ниже и втягивает губами грудь. Лижет, прикусывает, я извиваюсь от простреливающих обжигающих импульсов.

Мне мало пальцев, я хочу его член. Просовываю руку под резинку штанов, ладонь скользит по гладкой налитой плоти с пульсирующими выступающими венами. Не могу сдержать стон, когда Феликс толкается мне в руку крупной горячей головкой.

— Я хочу тебя голую, — хрипло говорит он и с сожалением поворачивается в сторону выключателя. — Мне нужен «умный» дом...

Тянется к выключателю, спальня погружается в темноту. Я в один миг оказываюсь без одежды, на спине с разведенными ногами и членом Феликса внутри.

Мы оба ахаем и на мгновение замираем. Он заполняет меня до упора, но насколько другие ощущения, когда между нами нет тонкого слоя латекса! Я чувствую, как бьется каждая венка, чувствую какой он горячий и гладкий.

Но сквозь помутневший разум хоть и с трудом, но пробиваются остатки здравого смысла. Мы не имеем права обрекать на смертельную болезнь еще одного ребенка. Просто не имеем права.

— Феликс, защита! — вскрикиваю, упираясь ему в плечи.

— Да, я помню, помню, — шепчет он, двигаясь во мне. — Сейчас, еще немного. В тебе так охуенно...

— Феликс, пожалуйста...

Выходит одним рывком, держит за плечо, вглядывается в лицо.

— Я хочу, чтобы ты начала принимать противозачаточные, Берта. Хочу тебя без резинок, заебали они. Завтра водитель отвезет тебя в клинику, пусть тебе выпишут...

Шуршит фольгой, раскатывает латекс. Врывается обратно опять до упора. Двигается внутри меня, выбивая стоны и вскрики. С каждым толчком вынося на новый уровень удовольствия, поднимая все выше, выше, выше...

И когда я взмываю на самый верх, где окружающий мир взрывается сотней сверхновых звезд, как сквозь толщу воды до меня доносится хриплое:

— Люблю...

Феликс

Проснувшись, я снова не нашел возле себя Роберту. Но несмотря на это, все утро проходит в прекрасном настроении. В отличие от Донато.

Иду на пробежку, наворачиваю круг за кругом. В теле легкость, в голове ясность. И даже кислая физиономия Донато не способна сбить общий настрой.