В моих руках ворочается нежное женское тело. Потягивается, изгибается, подставляет для поцелуя длинную белую шею со следами засосов... А потом наши глаза встречаются.

Милана

Мне снится наша свадьба. Я в свадебном платье, Феликс несет меня на руках вдоль побережья океана. Потом мы вдруг оказываемся в его спальне в кровати голые.

Я хочу его, но он почему-то лежит без движения. Спит? Его мускулистое тело источает тепло, мне хочется тереться о него как кошка.

Я и трусь щекой о твердую грудь, тянусь к подбородку. Он уже колется, наросла за ночь щетина.

— Феликс... — шепчу в полусне, — Фе-е-еликс...

Между ногами влажно, там тянет, как будто мы всю ночь трахались. Но когда бы мы успели, если мы только что поженились?

Мужские руки ловят мою талию. Одна ползет выше и сминает грудь, вторая опускается вниз. Сжимает уже вполне ощутимо.

Так это не сон? Я не сплю???

Распахиваю глаза, медленно поворачиваю голову. И натыкаюсь на внимательный пронзительный взгляд.

Первая реакция — паника. Господи, что я наделала?

В один миг вспоминаю, что здесь не Сомали, мы в Потенце. Я все еще Роберта, а Феликс все еще дон Ди Стефано. Он просто приехал ко мне, как и предрек Андрей Платонов, хоть я и всячески отрицала.

Отрицала, а сама ждала и надеялась, что он не выдержит и прилетит.

— Он вас ко мне ревнует, — сообщил Платонов, — поэтому вряд ли долго высидит.

А во мне все запело, когда он это сказал.

Правда ревнует? Он не пошутил? Я его даже Душнилой перестану называть, если Феликс прилетит, честное слово.

Мы вчера днем сразу поехали в банк и забрали драгоценности. Спрятали в тайник в машине — у Платонова под полом багажника оказался встроенный сейф.

Затем я сложила детские одежки Раэля и игрушки, которые хотела оставить на память, книги и некоторые вещи — получилось совсем немного. Андрей поехал на почту отправить посылку Авериным, а мы с Раэлькой пошли навестить синьора Анжело.

К вечеру все дела оказались переделаны, и мне не оставалось больше ничего другого, кроме как сидеть и ждать обещанного Платоновым налета Феликса.

Он явился к ночи, Рафаэль уже уснул. Влетел как обычно, чуть не оторвал дверь. Еще Раэля торпедкой называет, когда сам торпеда настоящая. Попробуй останови...

И я не смогла удержаться, так обрадовалась. Отпустила себя, забылась напрочь. На всю ночь забылась.

Но теперь, когда утренние солнечные лучи заливают спальню, мне вдруг становится страшно.

Он сейчас увидит татуировку, мне нужно будет объяснить. Рассказать.

Я готова?

Да. Нет. Да.

Не знаю.

В любом случае выхода нет.

Феликс сверлит глазами, вжимается снизу горячей, пульсирующей плотью.

Его взгляд гипнотизирует, обволакивает. Лишает воли.

Его движения становятся резче, требовательнее.

Я пробую дернуться, он только крепче сжимает. Подминает, наваливается сверху. Между ногами начинает пульсировать и хлюпать. Хотя я сбилась со счета, считая ночью свои оргазмы.

Одеяло, которым мы укрывались, летит на пол. Мои ноги раздвигаются, на поясницу давит широкая ладонь.

— Прогнись, Берта, я хочу тебя видеть, — хрипло требует Феликс.

Понимая, куда он смотрит, заливаюсь краской, хотя после этой ночи мне пора уже расставаться с привычкой краснеть по таким смехотворным поводам.

Щелчок латекса, и я ощущаю у ноющего входа крупную налитую кровью головку. Разбухшая с утра, размазывающая вязкие соки нашего общего возбуждения по половым губам, она доводит меня до дрожи с каждым круговым движением. С каждым маленьким толчком-поцелуем.

И большим толчком-проникновением, от которого я взвиваюсь. Кажется, что взлечу, но удерживают широкие ладони, накрывающие полушария. Пальцы зажимают соски.

— Какая ты с утра теплая, — хрипло шепчет Феликс, проталкиваясь глубже, — нежная. И ми-ла-я...

Он вбивается до упора, вращает бедрами, продолжая мять мои груди. Я расплываюсь как акварель, на которую попали капли воды.

Сначала пытаюсь удержать форму, а затем просто смываюсь границами, смешиваюсь, сплетаюсь с мужским телом, которое впаивается в мое. Вколачивается, вдалбливается с хриплыми стонами, выбивая такие же стоны из меня.

И мне совершенно безразлично, что будет потом. Что он увидит, что я буду объяснять и как.

Мы есть здесь и сейчас. Мы мужчина и женщина. Муж и жена.

Все остальное дым. Пепел.

— Я сейчас кончу, Берта, — сипит Феликс над ухом.

Влажные пальцы раздвигают складки, надавливают на чувствительный бугорок. И я рассыпаюсь на сотни осколков, которые потом можно еще долго и вкусно собирать, лаская и склеивая фрагменты.

Он догоняет сразу же следом. Помнит, что за стенкой спит ребенок, выпускает воздух сквозь зубы, так же сквозь зубы матерится, кусает меня за плечо и шею.

Одно слово, дикарь. Хищный и необузданный...

Я уже почти готова, что он сейчас продышится и меня перевернет на спину, чтобы продолжать. Это же Феликс, разве он остановится на одном разе?

— Синьор, — доносится из-за двери голос Донато, — нам надо срочно лететь обратно. Позвонил синьор Никола, вас хотят видеть Казале...

— Блядь, — Феликс перекатывается на спину. — Ты давно там стоишь?

— Я немного подождал, синьор, — обтекаемо отвечает парень.

— Он дал нам кончить, — поворачивает ко мне голову Феликс и снова обращается к двери. — Ладно, Донато, иди скажи, чтобы готовили борт. Я оденусь и вылетаем.

И снова поворачивается ко мне.

— Скажи, что у тебя ванная не на первом этаже, умоляю!

— Она рядом со спальнями, — отвечаю, продолжая лежать на животе.

— Отлично, — Феликс встает, стягивая презерватив и завязывая его узлом. Наклоняется, целует между лопатками влажную кожу. — А ты выезжай с Платоновым. Вечером жду вас в особняке.

И уходит, захватив с собой одежду, а я так и остаюсь лежать. Чувствую при этом странную смесь облегчения и в то же время отчаяния, что ничего, абсолютно ничего не изменилось.

Я снова не победила. Ничья. Один-один.

Феликс

В самолете вытягиваюсь на диване, руки закидываю за голову. Поспать не выйдет, сколько тут лететь... Но хоть полежу с закрытыми глазами.

По телу разливается охуенное ощущение покоя и неги — в каждой клетке, до кончиков ногтей и проросшей щетины. Полное удовлетворение и насыщение.

Я бы конечно еще потрахался с Бертой, но уже совсем по-другому. Медленно и плавно, качаясь с ней как на волнах. Долго и блядь со вкусом...

Такого не было ни после одной бордельной девки. Даже с самыми классными эскортницами я такого не чувствовал.

Однажды только такое было, когда я с кальяном перебрал и не смог прожженную шлюху Светку от неопытной девушки отличить в свою так называемую «брачную» ночь.

Но с Бертой другое. Странное ощущение удовлетворения похоти, утопленной в нежности.

Может для этого мужчины женятся, может им это брак и дает? Хз...

Напротив на диван плюхается Донато, зеркалит мою позу. На руке поблескивают новые часы. Когда мы сюда летели, их не было.

— Донато, откуда у тебя «ролексы»? — спрашиваю парня. — У Платонова выпросил поносить?

— Обижаете, синьор, — отвечает Донато, вообще не обидевшись. — Они теперь мои.

— В смысле?

— Я их выиграл. В карты.

— В дурака?

Донато фыркает.

— В покер.

— Вы с Платоновым играли в отеле в покер? — приподнимаюсь на локте. — Вам делать было нечего?

— Ваш омбра сказал, что нам нужно подежурить до двенадцати, вдруг вам что-то приспичит, а мы спим, — простодушно рассказывает парень, — я и предложил сыграть в покер.

— Так он тебе их продул? — еле сдерживаюсь, чтобы не заржать. Андрон нашел с кем играть.

Донато ухмыляется и растягивает рот в белозубой улыбке.

— Сначала все наличные, что были, подчистую. А потом поставил часы.

— Скажи честно, ты играл краплеными? — прищуриваюсь, хотя уверен, что правду мне никто не скажет.