— Как можно, синьор, — мотает головой Донато, — мне просто везло, ей Богу. Тройки сыпались, флэш пришел, ну и я еще блефовал...

— Ладно, — машу рукой, успокаивая парня, — переживет Платонов. Купит себе новые часы. Зато будет знать, как незнакомой колодой в покер шпилить.

Мы уже подъезжаем к особняку, в это время звонит Бруно. Делаю Донато знак молчать и принимаю звонок.

— Дон, я не мог вам дозвониться, — его голос взволнован, но что-то мне подсказывает, что он беспокоиться больше не обо мне, а о Казале. Или точнее, о себе.

— Да, я спал, а потом был на пробежке, Никола, — отвечаю спокойно. — У тебя что-то срочное?

— Мне позвонил Умберто Казале, он хочет срочно встретиться...

— Я буду в офисе и посмотрю, смогу ли сегодня его принять, — перебиваю своего капо. Он возмущенно сопит в трубку.

— Но дон, Казале наши партнеры!

— Мы разорвали наши договоренности, ты забыл, Никола? И первыми были не мы. Поэтому я не стану никого двигать ради Умберто.

А лучше всего будет, если эта гнида Умберто посидит у меня в приемной, подождет. Возможно даже и не дождется, чтобы я его принял. Я подумаю, как правильнее.

— Мы прекрасно обходимся без Казале, Никола, — продолжаю свою мысль вслух.

— Вам лучше не наживать сейчас врагов, босс, — хрипит в трубку Бруно.

— Я подумаю о том, что мне лучше, нажить врагов или обосраться от одного визита Умберто Казале, — отвечаю жестко и отбиваю вызов.

Походу, Бруно готовится на выход вслед за Моретти.

Рано, рано, блядь. Что ж он такой невыдержанный?

Автомобиль въезжает в ворота особняка, направляюсь в душ и по дороге звоню своему секретарю, пусть собирает капореджиме на совет.

После душа механически забрасываю в себя завтрак, сажусь в машину и еду в офис. И все время прокручиваю в голове нарисовавшуюся проблему.

Я не должен допустить, чтобы Никола переметнулся к Казале. Он пока еще этого не сделал, я чувствую, надо показать, что Ди Стефано сильнее. А для этого нам нужно укрепить связи с Фальцоне.

Что там с женитьбой и Риццо? Я сильно увлекся своей еблей и совсем забросил дела.

При мысли о Берте и Раэле настроение падает в ноль.

Куда я блядь ее тяну? Платонов тысячу раз прав, зачем девчонке такое счастье? Жила себе спокойно с ребенком, свалился на голову, сука... Дон.

Ей надо сына лечить. Ей надо жить нормально. Просто сука жить.

Мне нужно оставить ей часть денег и возможность куда-нибудь подальше свалить. Туда, где ее никогда не свяжут со мной.

На своих юристов рассчитывать нельзя, нужен левый, желательно незамутненный в таких делах. Надо встряхнуть Ольшанского, он обещал свести меня со своим «джипити»...

Но тут я вхожу в офис, и больше не до размышлений, потому что в приемной навстречу мне поднимается Умберто Казале.

Милана

Мы выехали в Палермо днем. Андрей всю дорогу был подозрительно молчаливый и, как мне показалось, сердитый. Но я ничего у него не спрашивала, мне и без него было о чем подумать.

Я оставляла Потенцу с легким сердцем, как будто снимала с плеч давящий груз. Этот город не был мне чужим, здесь родился мой ребенок. Однако то, что я не могла оставаться в нем собой, меня истощало.

Если я когда-нибудь заскучаю по Потенце, я приеду. Но я больше не хочу быть воровкой, укравшей чужую жизнь и чужой дом. Я верну дом бабушки Эльзы матери настоящей Роберты, как только... что?

Не знаю. Но я чувствую неумолимое приближение перемен, как в конце лета чувствуется дыхание осени. И даже если бы я хотела их остановить, это не в моих силах, я ощущаю очень отчетливо.

На одной из остановок Платонов заскочил в магазин и вышел оттуда с запечатанной колодой карт. Бросил ее в торпедный отсек, и я снова не стала ничего спрашивать. Хотя никогда бы не подумала, что Платонов играет в карты.

К особняку мы подъезжаем, когда начинает смеркаться, и первое, что я вижу — вереницы машин, выезжающие из ворот нам навстречу. Я узнаю автомобили капореджиме дона Ди Стефано, значит Феликс собирал их сегодня на совет.

На крыльце стоит он сам, сцепив руки в замок перед собой.

Чужой, абсолютно чужой и далекий.

Ксеноновый луч очерчивает строгий светящийся конус, и на короткий миг я вижу перед собой Винченцо. В моменте становится и страшно, и смешно.

Господи, на что я надеюсь? Чего жду? Он сын своего отца.

«А твой сын — своего», — подсказывает разум, но я отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи.

Феликс видит нас, не может не видеть. Спускается по ступенькам, но проходит мимо. Идет к машине, хлопает дверцей.

— В салон Бьянки, — говорит громко. Намного громче, чем следует, чтобы услышал водитель или Донато, который идет за ним следом.

Феликс говорит это, чтобы слышала я. Он говорит это для меня. Это знак того, что он разрывает наши договоренности, потому что первым моим условием было никаких других...

— Он что блядь совсем охуел? — шокировано выдает Платонов. А я сижу с ровной спиной и смотрю перед собой.

Значит такое его решение. Значит такой его выбор. Мне остается только собрать вещи и уйти.

— Андрей, вы отвезете меня в аэропорт? — говорю медленно, пока корпус автомобиля Феликса плавно обтекает машину Платонова.

— Драгоценности лучше не везти самолетом, — отвечает Андрей. — Я за то, чтобы придерживаться первоначального плана. Положить их в банк и дальше действовать по обстоятельствам.

— Я не думаю, что мне стоит здесь задерживаться.

— Ну не потянете же вы ребенка в ночь, — возражает Платонов. — С утра в банк, а потом я отвезу вас куда скажете.

Я знаю, если дальше начну спорить, просто позорно разревусь. Поэтому молча выхожу из машины и достаю уснувшего Рафаэля из автомобильного кресла.

Малыш просыпается, хлопает заспанными глазками, вертит головой по сторонам.

— А где синьол? — спрашивает, узнав особняк.

— На работе, — отвечаю ребенку. Не говорить же ему, что синьор в борделе.

Тем временем Платонов кому-то звонит и говорит, что хочет отыграть обратно свои часы.

— Только играть будем моей колодой... Что?

Отводит от уха телефон, смотрит на меня.

— Они едут обратно. Феликс развернул машину.

— Почему это должно меня интересовать? — дергаю плечом, хотя внутри все дрожит от обиды и напряжения.

— Ты правда не понимаешь, почему он уехал? — Платонов просверливает меня взглядом. Пожимаю плечами, прижимая к себе малыша. Покачиваю его, хотя успокаиваю скорее себя.

— Прекрасно понимаю.

— Нет, не понимаешь, — Андрей достает из багажника вещи и идет к особняку. А у меня кровь приливает к щекам, когда до меня доходит.

Если я конечно поняла, что он хотел сказать...

...Автомобиль Феликса на полной скорости въезжает в ворота особняка и тормозит почти у самых ступенек. Феликс выскакивает из салона еще до того, как машина полностью остановилась. Через буквально доли секунды он оказывается у меня под дверью и начинает требовательно стучать.

— Берта, открой! — звучит глухо.

— Синьор, перестаньте стучать, я укладываю ребенка, — отвечаю шепотом. — Вы мне его разбудите.

— Просто открой, я хочу тебя видеть.

— Вы кажется куда-то ехали. В салон Бьянки. Вы специально громко говорили, а у меня к тому же хороший слух. Вы могли так не напрягаться.

— Берта, открой пока я не выломал дверь.

Он такой, что может, поэтому открываю. Стоит, упираясь рукой в стену. Взъерошенный, глаза дикие. Видит меня, хватает за шею, тянет к себе.

Я упираюсь руками в мощную грудь, хочу оттолкнуть, он не дает.

— Да я боялся, что убью кого-то из них, понимаешь? Ты что, не видела, какой я заряженный? — хрипло шепчет он. И целует без остановки. — Они меня пиздец выбесили. Думал зло на ком-то сорвать. Боялся, что на тебе сорву. Что порву тебя...

— Ну и порвал бы, — отвечаю зло и бью по плечам. — Я тебя не боюсь. Я же сказала тебе, будет еще кто-то — все, ко мне не подходи больше, ясно?