Со мной минимум вещей. В основном одежда Раэля. Пиратский корабль, Кайен и другие игрушки, которые покупал ему Феликс, пришлось оставить в особняке.

— Мама, а синьол будет плакать, когда плидет домой? — спрашивает Рафаэль, хлюпая носом.

— Нет, сынок, синьор не будет плакать, — отвечаю я малышу. Луиджи за моей спиной тихо хекает и прокашливается.

— Но поцему? — удивляется мой мальчик, размазывая слезы. — Я зе за ним плакал, когда он уехал. И ты плакала.

— Потому что он синьор, — отвечаю, прижимая ребенка к себе, — а я его горничная. И ты сын горничной. Зачем ему по нам плакать?

Феликс

— Фел, что это было? — спрашивает Арина, нарушая неудобную тишину, повисшую в салоне автомобиля.

Если бы я блядь знал, что.

Внутренности горят, словно их облили кислотой. В груди не отпускает тупая саднящая боль.

— А ты не видела? — огрызаюсь хмуро. — Я получил по ебальнику.

— Скажи еще, что незаслуженно! — возмущенно восклицает подруга. Отворачиваюсь к окну, но Арина не отстает, дергает за руку. — Феликс, она же тебя приревновала! Она не специально пролила сок, зачем ты начал жестить? Эта девушка в тебя по уши влюблена, она тебя приревновала, а ты повел себя как скот!

Убираю руку, поворачиваюсь к ней лицом. Наконец получается дышать ровно и говорить относительно спокойно, но Арина все равно подается назад.

Походу, выражение лица у меня все еще зверское.

— А ты все еще живешь в иллюзиях, Ари? Если что-то выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это и есть утка. Я такой и есть, хватит меня обелять и идеализировать.

— Фел, перестань, я же знаю, что ты не такой... — ее губы дрожат, и меня забрасывает обратно в ебучую реальность.

Если я доведу до слез беременную Арину, это ничего не исправит. Я стану лишь гондоном вдвойне, который обидел двоих девушек за рекордно короткий срок.

— Ладно, прости, — хлопаю ее по руке, — прости. Ты же знаешь, что я ебанутый.

— Фел, — она перехватывает ладонью мое запястье, — давай вернемся. Ты перед ней извинишься. Я ничего не поняла, что она говорила про поводок, но... То, что эта девушка говорила про Винченцо... Это же ужасно! Ты в самом деле ведешь себя как он. Зачем ты с ней спишь, если говорил, что не будешь соблюдать этот пункт договора?

— Ари, блядь... — высвобождаю руку, растираю лицо, — ну разве это не мое дело, кого я трахаю?

— Но она хорошая девушка, — не успокаивается Арина, — и у нее такой милый малыш. А ты ее просто используешь?

— Да, прикинь! — смотрю в упор в ее потемневшие глаза. Меня все еще потряхивает.

Арина несколько секунд вглядывается в мое лицо, затем откидывается на спинку сиденья.

— Брехло! Я не верю тебе, Фел! Ты на такое просто не способен!

Я тоже откидываюсь назад, забрасывая на затылок руки. Грудную клетку продолжает давить, словно ее набили кирпичами.

Сука, ну как можно лгать в глаза женщине, которая видит тебя насквозь? Это полный пиздец.

— Я не использую ее, Ари, ты права, — говорю, глядя в потолок. — И да, она мне нравится. Но все зашло слишком далеко. Я сегодня пригласил Берту на свидание, собирался повести ее в какое-нибудь уютное место с видом на море. И сказать, что у наших отношений нет будущего, как-то красиво это закончить. Отправить их с Рафаэлем в безопасное место, обеспечить материально...

— Что за бред ты несешь, Фел? — перебивает меня Арина. Хотя я вроде не сказал, что надеялся на феерический прощальный секс. — Почему ты считаешь, что рядом с тобой им оставаться опасно?

Снова эта ее интуиция, обостренная гормонами. Надо очень, очень осторожно...

— Потому что я блядь не директор музея, Ари! — вскипаю абсолютно естественно.

— Какая ерунда! — фыркает подруга. — Твоему отцу это никак не мешало жениться. Как и главам других кланов. Никому еще это не мешало. Честно говоря, я так на это надеялась, глядя на твои отношения с малышом Раэлем. Мне показалось, ты к нему привязался. Он так на тебя похож, Фел! И он тоже сын горничной, как и ты. Давай развернем машину?

— Не выдумывай, Ари, — качаю головой, — тебе просто так кажется. И не нужно возвращаться. Я ни на ком не женюсь, я тебе уже говорил. Потому я и хочу расстаться с Робертой. Нам нужно остыть. А потом я конечно извинюсь. И мы с ней расстанемся как цивилизованные люди.

— Если бы я знала, что вы спите, я бы ни за что не стала при ней с тобой обниматься, — ворчит Арина. — Хорошо еще, что я говорила по-русски, и она нас не поняла.

Ничего не отвечаю. Даже Арине не хочу говорить правду о Роберте. Я не знаю на самом деле, что поняла Берта. Четко осознаю лишь одно, что до сегодняшнего дня я вообще ничего о ней не знал.

Прошу Арину высадить меня возле бутика одежды дизайнера, где я обычно одеваюсь.

— Ты же без охраны, — удивленно пробует возразить она, — и ты собирался переодеться в офисе.

— Да похуй, — отмахиваюсь, — до офиса доеду на такси. Куплю здесь новые шмотки, какая разница.

Ари все еще оглядывается с сомнением. Я на всякий случай даже улыбаюсь на прощание, но судя по тревожному лицу подруги моя улыбка ее только пугает.

Стекло дверцы опускается, и я вижу в отражении кривоватый хищный оскал.

Мда, согласен, пиздец. Сегодня лучше не улыбаться.

В бутике мне без проблем подбирают новый костюм с рубашкой и галстуком, здесь же быстро переодеваюсь.

— Синьор Ди Стефано желает что-то еще? — девушки-консультантки готовы расстелится красными дорожками.

Почему-то само собой в голове всплывает, как это звучало у нее.

Никто, никто не умеет говорить это с таким достоинством, как она. И говорить так, что только от одного звука голоса синьор блядь реально желает...

Так какого хера ты выебываешься?

— Я хотел бы посмотреть женскую коллекцию, — обращаюсь к девушкам, и меня ведут в соседний зал.

Мне ничего не нравится из того, что предлагают.

— Я сам посмотрю, — качаю головой. Начинаю одну за другой перебирать вешалки. И замираю.

Вот оно. Глубокого синего цвета, как грозововой океан. Открытые плечи, низ из струящегося шелка. Прикрываю веки, представляю ее в этом платье...

Передо мной возникают распахнутые голубые глаза, в которых как на мокром стекле застыли непролитые дождевые капли.

«Ваш кофе, синьор!»

И звонкий звук пощечины.

Я не хотел, чтобы Берта видела, как я обнимаю Арину, это было лишнее. И конечно, она не так все поняла. Мне следовало отправить ее куда угодно — в оранжерею, в прачечную, найти Луиджи в конце концов.

Какого хера я послал ее за кофе? Она приревновала, она нарочно облила Арину соком. Я сорвался на ней, потому что был злой на себя, потому что...

Да, блядь, это все выглядело как будто жена спалила мужа на измене. Но почему я сам включился в эту игру? Ведь она не моя жена, а Ари не моя любовница. Почему я позволил себе оторваться на Роберте?

Потому что она не Роберта. Была бы она настоящей горничной Бертой, этого бы не было.

Потому что все это время она лишь играла роль тихой, милой неприметной девушки. А на самом деле она совсем другая. Эта девчонка себя раскрыла. В ее глазах бушевал такой огонь, который сжег все предохранители и мне, и ей.

Вот почему.

— Синьор Ди Стефано, но вы сказали, что девушка блондинка, — выводит меня из оцепенения осторожный женский голос. — Этот цвет штормового моря, он больше подойдет для темных волос. Блондинке я бы предложила или бирюзу, или небесный оттенок...

Штормовое море? Ну так охуенно. Нас как раз пиздец штормит.

— Нет, — обрываю и не глядя отдаю вешалку с платьем, — я беру это. Упакуйте и запишите на мой счет.

В офисе меня уже ждет мой телефон, его привез водитель. Вообще все выглядят такими перепуганными, как будто меня украли инопланетяне.

— Куда вы пропали, дон? — взволнованно спрашивает секретарь. — Мы так переживаем. Синьор Донато поехал за вами в бутик, но вы оттуда уже ушли.