— Да, я зашел выпить кофе, — отвечаю с оттенком раздражения, — забыл отчитаться перед Донато.

Внутри неприятно скребет. И вообще какого черта. Я оставил его стеречь Роберту. Предполагалось, что ей может что-то понадобиться. Меня все еще триггерит от ее слов про подвал и бетон. И про Винченцо.

Да, я гондон, признаю. Я собираюсь перед ней извиниться. Это же только ради ее безопасности. Она вполне была способна схватить Рафаэля и снова гордо сбежать в Потенцу.

Нехуй. Пусть меня дождется.

Она сегодня все мне расскажет, я уверен. Я сумею ее разговорить.

И зачем Робертой назвалась, и как она все это провернула. А главное, как умудрилась рекомендательное письмо отца получить.

Мы сможем нормально поговорить. Она уже успокоилась, я тоже... почти.

Вхожу в кабинет, навстречу мне поднимается Донато. У него подозрительно растерянный вид.

— Донато, ты почему бросил синьорину Роберту? — спрашиваю недовольно. — Я же оставил тебя ее стеречь?

— А синьорина Роберта уехала, дон, — разводит руками парень и смотрит виновато. У меня темнеет в глазах.

— Что значит, уехала? Я приказал тебе ее запереть.

— Но, синьор, — голос Донато звучит жалобно, — синьорина Роберта начала звонить в службу по защите прав несовершеннолетних. Она пригрозила, что обвинит вас в похищении малолетних детей. Это могло стать проблемой, мне пришлось ее отпустить. Тем более, что она давно уволилась. Синьор Спинелли подтвердил. Она у вас давно не работает. Спросите вашего омбру.

— Каким похищением? Что ты несешь? Где Роберта? — хочется схватить парня за грудки и трясти, но меня перебивают шаги, доносящиеся из коридора.

В кабинет входит Платонов.

— Донато говорит правду, босс. Я отвез Роберту на вокзал в Калабрии и посадил на поезд.

Я словно получаю удар под дых, и кирпичи в груди втыкаются острыми углами в ребра.

— Донато, выйди, — мой голос звучит надсадно и глухо. Но я даже не пытаюсь изображать никакое спокойствие.

Да у меня хер сейчас что-то получится. Я еле сдерживаюсь, чтобы не зарядить Платонову в табло вот прямо в моменте.

Зато этот говнюк демонстрирует полный игнор. Смотрит исподлобья в упор чуть ли не с вызовом.

С трудом дожидаюсь, пока за Донато закрывается дверь и возвращаюсь взглядом к Платонову. Сжимаю руки в кулаки и разжимаю.

— Еще раз. Я правильно понял, что ты полностью похерил мой приказ и отпустил Роберту? Я не ослышался?

Платонов незаметно переносит вес тела наперед, сцепляет руки перед собой. Значит, не сомневается, что я могу въебать.

— Выходит девушка оказалась права, босс? Или все-таки... дон?

— Ты о чем? — его вопрос сбивает с толку. Он никогда не называл меня доном. — Какого хуя, Андрей?

— Такого, — он сдавливает пальцы до хруста. — Донато сказал правду. Один ее звонок в Servizio Tutela Minori*, и через полчаса особняк был бы набит полицейскими, социальными работниками и журналистами. Вы этого хотели? Или мы с Донато должны были отобрать у нее телефон? А может, ее правда стоило связать и бросить в подвал? Так вам стоило заранее озвучить, что это будет входить в мои должностные обязанности.

— Нахуя ты сейчас передергиваешь? — морщусь. — Ты прекрасно знаешь, что...

— Что? — он наклоняет голову. — Я не нанимался к вам, чтобы держать под замком Роберту и ее ребенка. Как верно выразился Донато, свободную гражданку Европейского Союза. Или я опять что-то упускаю, дон Ди Стефано?

Последние слова он произносит с явным нажимом. И язвительностью.

Сука. Сука, сука, сука. Все не так, совсем не так. Конечно, он меня подъебывает этом «дон Ди Стефано».

— Она не Роберта, Андрей! — рычу, упираясь руками в стол. — Ты блядь не знаешь нихуя, а умничаешь. Я же не просто так сказал ее не отпускать. Я был у ее матери в Дортмунде. Настоящая Роберта Ланге погибла, а эта девчонка каким-то образом сумела воспользоваться ее паспортом и получить наследство в Потенце. У нее измененная внешность, она после пластики. Там какой-то невообразимый пиздец произошел с этими документами. Она от кого-то скрывалась в моем особняке, я собирался все выяснить. Но чтобы она сама рассказала.

— Каким образом? — тон у Платонова так и не меняется. — С помощью паяльника?

— Ты долбоеб? — взрываюсь и луплю руками по столу. — Мы бы с ней поговорили!

— Так что вам мешало? Когда еще вы вернулись из Дортмунда!

— Я сегодня хотел.

— Походу синьорине надоело ждать.

— Ты блядь издеваешься? — столу еще немного и придет пиздец. А за ним и Платонову.

Но этот пиздюк даже выражение лица не меняет. Только тон его голоса становится жестче.

— Нет. Я не издеваюсь, — отвечает резко. — Я как только ее увидел, сразу вам заявил, что синьорина Роберта вас сталкерит. Сначала мы с Демидом Александровичем сталкиваемся с ней на вашей фиктивной свадьбе. Потом у Ольшанских на Бали, где она была официанткой. Вспоминайте, вспоминайте! А потом я к вам в особняк попадаю и первая, кого вижу — синьорина Роберта. Только вы помните, что мне сказали, дон Ди Стефано?

Я смотрю непонимающе, передергиваю плечами.

Откуда?

Он кладет обе ладони напротив меня на стол, наклоняется ближе и четко проговаривает каждое слово:

— «Отъебись от нее, Андрей!». Вот что вы мне сказали.

Отворачиваюсь. Потираю лоб.

Блядь. Я такое сказал? Долбоеб...

— Ладно, ты был прав, согласен, — пробую взять себя в руки и успокоиться. — И если бы Берта вызвала Тутела Минори, был бы пиздец, тоже согласен. Скажи, куда ты их отвез?

— Сначала в Мессину на паром, затем мы переправились в Калабрию, а оттуда я отвез Роберту с Рафаэлем на железнодорожный вокзал.

— Все ясно, поехали, — забираю со стола телефон. — Донато! Звони, пусть выкатывают борт, мы летим в Потенцу.

— Роберта вряд ли поехала в Потенцу, босс, — останавливает меня Платонов.

— Почему ты так думаешь? — бросаю на него раздраженный взгляд. Но уже хоть не дон.

— Я посадил ее на поезд в Рим.

— Она могла потом пересесть, — отбрасываю его руку. — Я полечу с Донато в Потенцу, а ты отправляйся в Турцию. Хочу, чтобы ты разобрался с делом настоящей Роберты...

— Простите, босс, я не полечу, — качает головой Платонов. Останавливаюсь.

— Могу узнать, почему?

— Ольшанские в городе. Я возвращаюсь на свою прежнюю должность. А на этой я больше не вижу, чем могу быть еще полезен. Только сдам все дела в особняке, — он разворачивается, кивает в качестве прощания и уходит, прикрыв за собой дверь кабинета.

Особняк встречает тишиной. Такое ощущение, что от меня тут прячутся. Как вымерли блядь все. Только охрана торчит по периметру, тем всегда все похуй.

Иду к себе, но по дороге сворачиваю к ее комнате. Кладу руку на дверную ручку, нажимаю.

Дверь со скрипом приоткрывается, в комнате темно. Открываю настежь, вхожу внутрь.

Никого. Пусто.

Мне не верится, что она уехала. Она где-то здесь, в особняке.

Или в кухне, или где-то рядом. Надо только набрать больше воздуха и крикнуть громко:

— Роберта!

Звук собственного голоса эхом разносится по пустым комнатам.

Щелкаю выключателем, прохожу вглубь и застываю.

На комоде стоит пиратская шхуна с полированными боками. В углу поблескивает игрушечный Кайен. Конструктор, который я покупал Рафаэлю, робот в половину его роста с пультом управления. Все игрушки сложены аккуратно, горкой.

Я понимаю, что они большие и громоздкие, их неудобно было тащить с собой, но...

Блядь, как же все равно хуево...

Подхожу к шкафу, открываю створку. Ее платье висит на плечиках чистенькое и отглаженное вместе с фартуком. Такое, как и она сама... На полке — заколка с рюшиками.

Беру в руки заколку. Едва сдерживаюсь, чтобы ее не сломать.

Внезапная догадка подталкивает к мусорному ведру. Вряд ли сегодня здесь убирали.

Так и есть. Все три подаренных мною комплекта сунуты туда, еще и утрамбованы.