— Подождите десять минут, — настаивает она и торопится закрыть дверь. Я торможу.

— Кстати, вы не слышали случайно, тут поблизости никто не пел? — спрашиваю Донато и Роберту. Они переглядываются.

— Нет, синьор, здесь никто не поет без вашего разрешения, — качает головой Донато.

Берта ничего не говорит, просто молчит.

— Значит приснилось. Ложись спать, Берта, я сам сварю себе кофе, — разворачиваюсь и иду на кухню. Донато плетется за мной.

Тут же дело было не в кофе совсем...

Милана

Раэль спит.

Быстро ныряю в платье, набрасываю фартук. На ходу наматываю волосы в гульку и закрепляю заколкой с рюшами. Эти действия отработаны до автоматизма.

Линзы я не успела сменить. Впрочем, мои лечебные, которые я надеваю на ночь, тоже цветные. Небесно-голубого цвета. Так что в доме Ди Стефано в любое время дня и ночи я остаюсь Робертой.

Послушной, исполнительной, готовой прибежать по первому зову синьора.

Несусь по коридору, влетаю на кухню.

Феликс стоит возле открытого холодильника. За ним с двумя чашками кофе в руках застыл Донато.

— Синьор? — зову осторожно. Феликс оглядывается.

— А... Пришла? — окидывает оценивающим взглядом, и мне кажется, в серых глазах мелькает разочарование. Поворачивается к Донато. — Я знаю, кто нас обеспечит едой. Как насчет ужина, синьорина Берта?

Его тон насмешливый, но взгляд такой же обжигающий, как когда я открыла ему дверь.

Я и подумать не могла, что это пришел Феликс. Конечно он успел увидеть мою голую грудь, мелькнувшую в вырезе сорочки.

Но почему он так реагирует? Как будто у него женщины не было минимум месяц. Взгляд так и прожигает сквозь платье.

Если бы я своими глазами не видела вчерашнюю эскортницу, которую привозили охранники для босса, то назвала бы этот взгляд голодным.

— Конечно. Чего синьор желает?

Феликс захлопывает холодильник, кривит уголок губ. Спрашивает медленно.

— А ты можешь как-то иначе формулировать свои вопросы?

— Конечно. Что угодно дону?

— Блядь... — он упирает руки в боки, смотрит сначала в потолок, потом на меня. — Ладно. Ты готовить умеешь?

— Да, синьор, — опускаю глаза, — все, что пожелаете.

— Сссука, — цедит он сквозь зубы, — да она издевается.

— Синьор? — обеспокоенно переспрашивает Донато, поскольку хозяин матерится не на итальянском. Я спокойно смотрю на Феликса, сложив руки поверх фартука.

Я ведь тоже не понимаю. Теоретически...

— Все в порядке, — машет Феликс рукой и обращается ко мне. — Давай ты быстро приготовишь что-нибудь. Ты же изучала мои вкусы. Самое время блеснуть знаниями.

— Вы любите карбонару, лазанью или запеченное мясо, но на это нужно время, — отвечаю как заученный урок. — Если быстро, я могу приготовить яйца Бенедикт с лососем.

Боже зачем я это сказала? Не знаю, само вырвалось.

Затолкала бы обратно, если бы можно было.

У Феликса тяжелеет взгляд, глаза темнеют. Он подходит вплотную, вглядывается в лицо.

— И кто тебе сказал, что я их люблю? — спрашивает хрипло. Я сглатываю.

— Никто, синьор, я сама так решила. Это блюдо быстро готовится и оно легкое для позднего ужина, а поскольку вы...

— Ладно, — обрывает он меня, отбирает чашку с кофе у Донато и делает глоток, — меньше разговаривай.

Садится на подоконник, а у меня начинают дрожать руки.

Все как тогда. Все повторяется.

— Я подожду снаружи... — бормочет Донато и исчезает за дверью, а я достаю из холодильника продукты.

Меня словно отбрасывает в прошлое, только сейчас мне не нужно заглядывать в телефон. Все мои действия четкие и размеренные.

Приготовить соус, нарезать рыбу, сварить яйца-пашот, подсушить хлеб.

Феликс сначала следит молча. Затем откуда-то достает сигару, подкуривает.

Ну хоть не кальян...

— Ты где-то училась готовить? — спрашивает. К этому моменту я уже полностью владею собой.

— Да, я прошла полный курс подготовки в агентстве домашнего персонала.

И снова повисает молчание. Вязкое, тягучее.

— Роберта, — звучит за спиной голос Феликса, только теперь уже близко. Как он подошел, а я не заметила? Увлеклась, выкладывая рыбу... — Я хотел спросить об отце Рафаэля. Вы были женаты?

Делаю вдох и выдаю отточенную и отшлифованную версию.

— Да, отец Раэля был моим мужем, — отвечаю отрывисто, — но заключить брак мы не успели. Попали в аварию, он погиб, а я попала в больницу с ожогами. У меня была частичная амнезия, память до сих пор полностью не восстановилась.

Выдох.

Вот так. Сначала сказала правду, а дальше пошла ложь. Пусть хоть так, раз по-другому не получается.

Беру соус, поливаю готовое блюдо.

И тут снова мой рот показывает, что живет отдельной от меня жизнью. Сам по себе открывается и спрашивает:

— А вы, синьор? Вы были женаты?

Замираю. За спиной слышится тяжелое сбитое дыхание.

— Нет, Роберта. Я никогда не был женат. Ты уже закончила?

Вздрагиваю. Несколько капель соуса проливается мимо на стол.

— Да, синьор, — шепчу еле слышно.

— Отлично, можешь идти. На сегодня ты свободна, Роберта, — голос Феликса обдает внутренности ледяным холодом. — И позови Донато.

Обессиленно киваю и иду к двери, ноги еле слушаются. А в ушах звучит холодное.

«Никогда не был... Никогда...»

Феликс

— Сипента, сипента, — слышу сквозь сон тонкий голосок. Затем что-то громыхнуло, кто-то утробно завыл.

Окончательно меня будит чей-то истошный крик. Даже не крик, вопль. И опять тоненький голос.

— Сипента!

Перекатываюсь на спину, открываю глаза.

Ебучий «умный» дом...

Снова чей-то визг, и я понимаю, что поспать сегодня мне никто не даст. Выходной, блядь...

Встаю, натягиваю штаны и босиком иду посмотреть, какой пиздец у нас случился с утра на этот раз.

В холле с потолка какого-то хера до половины спущена люстра. Она здесь большая, как в опере. Возле люстры стремянка, на ней торчит Луиджи, который уже почти перелез на люстру. Подоконники все забиты работниками.

Я даже вижу старого садовника Антонио. Сидит на дальнем подоконнике.

Тут же отмечаю источник пиздеца. По холлу носится малыш Рафаэль, в его руках извивается черная блестящая змея.

— Сипента!

Серпенте*! Он же не выговаривает «р»...

Этот малой засранец где-то поймал змею, и все домочадцы «умного» дома вместо того, чтобы забрать ее у ребенка, разом обосрались. Даже моя охрана. Встали в ряд под стенкой с пистолетами наголо и смотрят на пацана как зачарованные.

В голове в моменте рисуются возможные сценарии.

Самое простое — схватить змею за хвост и ударить о пол. Успеть за доли секунды.

В Сомали я часто так и делал, особенно если змея попадалась возле дома. Хватаешь за хвост, бьешь с размаху об землю. Потом добиваешь, если шевелится. Бывало приходилось бить несколько раз, пока не сломается позвоночник.

Иногда мог придавить змею палкой или ногой за шею и отрубить голову мачете. Но не возвращаться же за ним сейчас. Надо спасать парня, пока охрана щелкает ебальниками.

Куда они, интересно, собрались стрелять? В голову змее? Или в глаз? Надо потом спросить Донато...

Но стоит представить, как от удара о плитку вокруг полетят кровавые склизкие ошметки, притормаживаю. Это же Луиджи заставит Роберту отмывать. Сука...

Это не для ее глаз зрелище. Я не хочу, чтобы она чистила плитку от этого дерьма.

Она слишком... слишком чистенькая... Блядь, о чем я?

Надо попробовать перехватить змею ближе к голове. Как раз так, как малой ее держит. Она его поэтому до сих пор не укусила.

Стоп. На Сицилии только один вид ядовитых змей, они больше в горах. И разве садовник Антонио допустил бы, чтобы в сад проникла хоть одна? Да он скорее сам бы ее убил...

Все это проносится в мозгах за доли секунды. И пока одной рукой хватаю малого Рафаэля, а второй перехватываю «сипенту», я уже замечаю текстуру, блеск, выраженный шов...