— Почему?

— Коэны сто процентов уже в курсе, что Феликс копает в том направлении. Роберту Ланге ищет Энцо Тальоне. Это он и его люди сожгли клинику Азиз-бея. Где гарантия, что он не играет по одну сторону с Коэнами? Да элементарно, мы не успеем приземлиться в аэропорту, и тебя могут арестовать за подлог документов. Мы даже до отеля доехать не успеем. Везти тебя в багажнике... Ну такое.

— И что же делать? — спрашиваю безнадежно.

— Ты как-то сказала, что хочешь вернуть свое имя, — Костя поворачивается всем корпусом и пристально вглядывается в мое лицо. — Если я сейчас спрошу тебя, хочешь ли ты этого по-прежнему, что ты ответишь?

Если я и медлю, то какие-то доли секунды.

— То же, что сказала Арине. Я его жена. Пускай так будет. Только чтобы мой сын оставался моим сыном.

Костя некоторое время меня разглядывает, затем медленно кивает.

— Хорошо.

— Кость, — зову его тихо, — ты его лучше знаешь. Он правда на такое способен? Это же такая бессмысленная жертва...

— Я весь день об этом думаю, — признается он, — и вот что я тебе скажу, детка. Если Феликс сейчас землю роет в поисках тебя и сына, то не такой уж он идеалист и филантроп. И цель у него была совсем другая.

— Какая? — спрашиваю, а у самой внутри леденеет, потому что я догадываюсь.

— Сама поняла, да? Ну вот, — кивает Костя, — когда все вокруг заебало, но при этом попутно решил утащить за собой как можно больше всяких говнистых людишек. Раз уж выпала такая возможность. Вот это вполне в духе твоего муженька. О причине расспросишь его сама.

Он хлопает меня по руке и уходит, а я остаюсь в еще худшем состоянии, чем он меня нашел.

По ту сторону экрана их трое — Арина, Демид и почему-то Платонов. Присутствие последнего для меня загадка.

Он ничего им не рассказал? Он больше не с Феликсом?

Хотя да, Арина говорила о расследовании на острове.

Впрочем, мистер Невозмутимость стоит за спиной у Ольшанских и усердно делает вид, что он здесь вместо мебели.

Нас тоже трое. Нет смысла потом пересказывать наш разговор Ольге, если она все равно будет во всем участвовать. Мы оставили детей на няню и втроем расселись на диване в гостиной.

При виде меня Демид округляет глаза и поворачивается к жене.

— Охуеть. Я думал, ты меня разыгрываешь.

Поворачивается обратно к экрану.

— Здравствуйте, Демид, — отыгрываю свою роль обезьянки в зоопарке, чтобы Ольшанский мог вдоволь поохать и поматериться.

К его чести, он быстро берет себя в руки. Возможно, Арина пинает его под столом, не стану утверждать.

— Ну, малыш, — он снова смотрит на Арину, на этот раз немного виновато, — если бы ты перекрасилась в блонду, я бы тебя все равно узнал. А этот лошара...

— У Миланы лицевая пластика, Демид, — выступает в защиту Феликса Костя. — Сделанная высококлассным хирургом. Раньше она была полной копией Светланы Коэн. И это чуть не стоило ей жизни. А Феликс до сих пор был уверен, что Миланы не существует.

— Но они же женаты? — непонимающе смотрит Ольшанский, глядя то на меня, то на Костю.

— Думаю, пора их ввести в курс дела, если мы хотим просить господина Ольшанского об услуге, Милана? — поворачивает ко мне голову Аверин.

Вдыхаю побольше воздуха. Как бы мне ни хотелось возвращаться в прошлое, он прав. Рассказываю свою часть истории сжато и сухо. Не так эмоционально даже, как когда-то Платонову.

Начинаю с собеседования, потом круиз, первая встреча с Костей, потом с Феликсом. Рассказываю уже с учетом того, что знаю план Коэнов и Винченцо. По минимуму стараюсь выставить нашего с Феликсом личного. О себе говорю, что влюбилась. За Феликса предпочитаю не говорить.

О том как меня вытащили из нашей постели вообще укладываюсь в несколько слов. Кому интересно, что меня заставляли смотреть, как Феликс со Светкой трахались? Увезли и все. Но Арина все равно смотрит на меня с ужасом.

Дальше передаю эстафету повествования Косте, и он выдает свою версию моего спасения вплоть до доставки меня в клинику. Затем приходит моя очередь рассказать, как я стала Робертой.

Надо отдать должное Ольшанскому, слушать он умеет. Без лишних эмоций, не перебивает. Только отвлекается, чтобы успокоить жену, когда та не сдерживается и заходится в плаче.

Она вообще все время всхлипывает, сколько слушает, не может успокоиться.

Платонов за ее спиной стоит с хладнокровным, выдержанным выражением лица. Вот где непробиваемый человек, ей бы с него брать пример.

Наконец я заканчиваю, Арина поднимает заплаканные глаза.

— Боже, Боже Фел, — шепчет она, — я не верю, что Винченцо мог так поступить. За что он так с ним? Он его любил, я знаю...

— Я всегда говорил, что ты слишком переоцениваешь этого старого гондона, малыш, — мягко, но неодобрительно говорит Ольшанский. — Он поступил по отношению к сыну как скот.

Она смотрит на меня сквозь слезы.

— Теперь я так понимаю, почему ты назвала его чудовищем. И откуда взялись акулы с африканского побережья...

— Похоже, Феликс тоже начал что-то понимать. Он запустил процедуру эксгумации тела своей жены, — вмешивается Костя, — поэтому нам и требуется твоя помощь, Демид. Мы должны его опередить. Нужно признать ничтожным свидетельство о смерти Миланы Богдановой-Фокс и нарисовать свидетельство о рождении Рафаэля Фокс трехлетней давности. А Роберте Ланге организовать легкую и быструю кончину.

— Понял, сделаем, — кивает Демид.

— Успеешь до банкета в честь нашего дон Кихота?

— Постараюсь, — Ольшанский смотрит на меня совсем другими глазами. Затем снова возвращается к Аверину. — Хочешь использовать эффект неожиданности, чтобы о ней заявить?

— Иначе не получится, — отвечает Костя. — Нельзя дать возможности Коэнам подготовиться.

— Согласен.

— У меня есть предложение, — подает голос Платонов. Он выходит наперед и кладет на стол перед камерой пакет.

— Что это? — удивленно спрашивает его босс.

— Это платье, которое Феликс купил вам, донна Милана. Он попросил меня отдать его моей жене, поскольку вы сбежали, но... Оно ваше, и что с ним делать, решать вам. Своей жене я покупаю платья сам, — с этими словами Андрей отходит и оставляет пакет лежать на столе.

Я сглатываю.

— Прежде чем вы убьете Роберту, нужно забрать из ячейки банка драгоценности. Она оформлена на ее имя.

— Выпишешь доверенность, мои люди заберут, — говорит Костя. — Ну все, эфир окончен. До встречи в Палермо.

Феликс

В детстве я любил свои дни рождения, в студенческие годы тоже было в кайф потусить с компанией.

В последнее время собственные дни рождения стали только бесить. Особенно когда появилась необходимость устраивать официоз для толпы чужих и не всегда приятных людей. А порой и откровенных мерзавцев.

Сегодняшний прием — мой первый в качестве дона Ди Стефано. В прошлый раз еще был жив отец. Он тогда сам организовал банкет в особняке, мне вообще не пришлось напрягаться. Я просто пришел, помелькал аватаркой и слился.

Сейчас так не вышло. Конечно, я не сам занимался организацией, здесь была задействована целая группа во главе со службой безопасности. Они выбрали наиболее надежное агентство, которое и занялось подготовкой.

Я намеренно не хотел, чтобы прием состоялся в особняке. С некоторых пор особняк стал восприниматься для меня как дом, и мне не хотелось приглашать туда всякий сброд.

Мои гости приглашены в одно из лучших заведений Палермо, которое расположено в идеальном месте с точки зрения безопасности.

Сегодня здесь собрана вся верхушка клана Ди Стефано — капореджиме с супругами, дочерьми и сыновьями, их заместители и прочая моя свита. Весь костяк клана, который так долго строил отец.

Луиза Фальцоне в числе приглашенных со стороны, Леонид Коэн со Светланой тоже.

И если на Луизу мне ровно, то встретить Леонида со Светланой со спокойным лицом требовало некоторых усилий.