Зачем-то организаторы решили, что я должен лично встречать гостей. Что так требует положение, и это будет соответствовать моему статусу. Ну или роли, которую я играю.
Я стою напротив входной арки, по центру, координатор приема негромко, но четко и с расстановкой называет входящих по имени, и гости проходят на свои места — за высокие столики-стойки, расставленные по залу.
Официанты с подносами снуют мимо стоек, предлагая алкоголь и напитки, вдоль стены тянутся столики с едой и закусками. С тоской обвожу глазами зал.
Как же они меня тошнят. Прием еще только начался, а я уже жду, когда этот цирк закончится и раз за разом себя одергиваю, чтобы не смотреть на часы.
Не все, конечно. Аверины уже здесь, я был рад видеть и Костю, и Ольгу. Ольшанских тоже, даже Демида. Ну, на общем фоне. И Платоновы пришли. Я отправил приглашение, не ждал, что Андрей откликнется, но когда увидел их с Вивианой, дышать стало полегче.
Завтра в особняке я накрою праздничный стол, Черасуоло уже начал готовиться. Донато слил, что персонал втайне от меня собирается украсить особняк, и я заранее знаю, что завтрашний день будет в разы отличаться по духу от сегодняшнего.
Если бы еще до завтра их найти, Роберту с Рафаэлем. Но они как сквозь землю провалились. Как сквозь землю блядь...
Еще и прошение по эксгумации завернули. В деле возникли непредвиденные обстоятельства. Юристы натыкаются на непробиваемую стену, а в ответ слышат, что дело направлено на доследование.
Надо туда лететь и разбираться на месте. Этот банкет вообще не вовремя, я бы уже там был...
— Дон Феликс, — передо мной возникает угрюмое лицо Энцо Тальоне. Я даже не слышал, как его представили. Энцо сдержано наклоняет голову. — Желаю вам долгих лет и процветания нашему делу.
Здороваюсь и так же сдержано благодарю. Он передает подарок секретарю, тот уносит его в общую кучу.
Энцо без жены и детей, он одиночка, что вполне объяснимо.
— Никаких новостей, Энцо? — задерживаю Тальоне на несколько минут. Он морщится.
— Может потом, дон? У вас все-таки праздник...
— Если что-то есть, говори. Ты нашел след Роберты?
— Нет, дон, не совсем. Но я нашел кое-что, связанное с ней.
Для меня перестает существовать все, что меня окружает. Не понимаю только, почему Энцо так подозрительно мнется.
— Дон, ваш отец почти четыре года назад он отправил меня в Турцию, это было секретное задание. Вы как раз после этого вернулись в фамилью. Может, дон Винченцо вам рассказал?
Понимаю, что сейчас ступаю на тонкий лед, но Тальоне исполнитель. Отец никогда не посвящал его в детали. Его задача — найти и убрать. Реже — найти и доставить. Так что может прокатить.
— Конечно, — киваю с серьезным видом, — с тех пор как я стал Ди Стефано, у отца не было от меня секретов.
— Вот и славно, — Тальоне облегченно выдыхает, — с высокой вероятностью это та девушка, из-за которой ваш отец приказал уничтожить всю клинику вместе с пациентами и персоналом. Мы думали, что справились, а вышло так... Она воспользовалась документами Роберты Ланге. Мы нашли выжившую в пожаре сотрудницу клиники, она утверждает, что ее уже допрашивали, и это был ваш омбра...
— Синьор Пьетро и синьора Кьяра Мандзини, — объявляет координатор, давая Энцо знак, чтобы тот освободил путь для следующих гостей, а у меня в ушах гулко пульсирует кровь.
Отец приказал убить Берту? Бред какой.
За что?
А потом сам своей рукой выписал рекомендательное письмо.
Но холодный рассудок тут же выдает ответ — он видел перед собой другое лицо. Он ее не узнал. Иначе она бы не рискнула ему показаться.
Так что ему сделала девушка, беременная моим ребенком? Или все-таки его?..
Внезапно в памяти всплывает разговор между Винченцо и Авериным. Отец говорил о пожарах в Турции, о сгоревшей клинике и пластическом хирурге. Аверин еще его подъебнул, сказал, что у него охуенная генетика и ему пластика не нужна. А вот если Винченцо надо, то он пошуршит и посоветует испанских докторов.
Кручу головой по сторонам. Так, мне срочно нужен Аверин. И уже похуй становится на прием, на всех гостей похуй.
Еще очень интересно, зачем в Турции ошивался мой омбра. То, что он бывший, знаем только мы с Платоновым. Значит, вынюхивал, и при этом мне не сказал ни слова? Говнюк...
— Феликс, как ты? — ко мне с двух сторон подходят Арина и Ольга. Берут под руки.
— Нормально, девчонки, держусь. На последнем издыхании, — похлопываю их по ладоням. Не показываю, насколько близок к правде. — Оля, а где Костя? Он мне очень нужен.
— Где-то вышел, — Ольга небрежно кивает глазами на дверь.
— Мне надо его найти, — делаю попытку мягко вырваться из нежных женских ручек. Хер там, вцепились мертвой хваткой.
— Стой, еще не все гости приехали, — не пускает меня Арина.
Открываются двери. В проеме появляется пара.
— Дон, ваша семья задержалась в дороге, — обращается ко мне координатор приема, — они немного опоздали.
— Семья? — переспрашиваю с недоумением. — Какая семья?
— Феликс, держись, — тихо говорит Ольга, цепляясь за рукав. — Все хорошо.
— Держись, Фел, миленький, — шепчет Арина, сдавливая мне руку.
Не понимаю, почему они в меня вцепились. Поднимаю голову, и меня встряхивает так словно через меня пропустили высоковольтный ток.
На пороге стоит Аверин в темном костюме и белой рубашке. Рядом с ним девушка в платье цвета грозового океана, она опирается на его согнутую в локте руку. За ее другую руку держится ребенок.
Мой ребенок. Мой carino.
Впиваюсь жадным взглядом в ее лицо. Это Роберта?
Да. Только волосы темные. И глаза...
Это... Это же она, моя девочка с портрета, который я сам рисовал по памяти.
Сука... Быть не может...
Сползаю взглядом вниз по тонкой шее. Глаза покалывает от сверкающих бриллиантов на колье, обрамляющих нежную кожу. Нежную-нежную, там особенно...
Махр. Который я дарил... Ей?
— Донна Милана и Рафаэль Ди Стефано, — объявляет координатор.
У меня темнеет в глазах. В зале воцаряется полная тишина.
Очень медленно поворачиваюсь в сторону Коэнов. Леонид смотрит на прибывших с плохо скрываемой паникой. А Лана — сначала на них, а потом на меня. С ужасом.
Не могу поверить. Сука, не могу поверить. Милана?
Все вокруг как в замедленной съемке. Поворачиваю голову обратно, она бросает испуганный взгляд на Аверина. Он успокаивающе похлопывает ее по руке.
Хочется подойти и зарядить с ноги. Ему первому. Но это успеется. Сначала разберусь с ней.
Опускаю глаза вниз, встречаюсь взглядом с малышом. Он восторженно шепчет:
— Синьол!
Вырывает ладошку и бежит ко мне. У меня блядь сейчас сердце взорвется.
Синьол, сука! Синьол! Кого мне прямо сейчас убить?
Вырываюсь, быстро иду ему навстречу. Хватаю на лету, поднимаю на руки.
— Carino, — прижимаю сына к сердцу и слышу как бьется его сердечко. — Как же я по тебе скучал, как плакал, мой дорогой! Мой родной...
— Плавда? — его восторг звучит для меня настоящей музыкой.
Я постараюсь быть достойным тебя, сынок, клянусь. Я все для этого сделаю.
— А меня не поцелуешь? — слышу звенящий на высокой ноте голос. Он отзывается внутри вибрирующей дрожью.
Так непривычно звучит ее голос не на итальянском...
Отрываюсь от ребенка, поднимаю глаза.
Она смотрит на меня с ожиданием, в ее взгляде еще что-то, не могу разгадать, что. На нас направлены сотни глаз, поэтому тянусь с осторожностью, отвожу со лба пряди и прижимаюсь губами.
Кладу ладонь ей на талию и веду, если не сказать, подталкиваю к столику-стойке, стоящему на небольшом возвышении. Милана подходит первая, я встаю за ней.
— Моя сладкая Рафаэлка, иди ко мне! — Оля забирает Раэля.
Мы остаемся одни. Замыкаю тонкий женский силуэт в замок, упираясь руками в столик по обе стороны. Нависаю, дышу в затылок.
— Скажи правду, ты была в сговоре с Коэнами?
Она разворачивается, смотрит в лицо.
