Отпускаю талию девушки, откидываюсь на спинку стула и переплетаю руки на груди.

— То есть ты хочешь съехать из особняка? — снова переспрашиваю.

— Ну да, что непонятного? — она нетерпеливо передергивает плечами. — Или ты считаешь, что я родилась горничной?

Слова Платонова отчетливо всплывают в памяти, как будто он стоит рядом и бубнит.

Ни она, ни малыш не будут в безопасности, как только кто-то из моего окружения поймет степень моей заинтересованности.

Сказать ей это прямо, какая нормальная женщина останется по своей воле в положении заложницы?

Кто я для нее, чтобы мною так дорожить? Эта сразу сбежит, я уверен на сто процентов.

И стоит на секунду представить, что не буду видеть ее в особняке, внутри поднимается целая буря протеста.

Тем временем Роберта наклоняется и говорит, глядя прямо в глаза:

— Тем более, что, насколько я помню, ты доном тоже не родился.

Наши взгляды скрещиваются, мне в воздухе почему-то слышится звон стали.

— Не родился, — отвечаю медленно, — но сейчас я дон. И вы с Рафаэлем останетесь здесь. Это вопрос безопасности. Я тебя не отпускаю, Роберта.

Она порывисто встает с моих колен, расправляет платье и фартук.

— Тогда не требуйте ничего сверх наших договоренностей, синьор, — разворачивается и уходит. А я остаюсь сидеть с мрачным ощущением пустоты.

Как будто я снова что-то проебал.

Милана

Он мне отказал. И не отпустил.

Не скажу, что я надеялась, но на какой-то миг мне показалось, что он согласится. В его глазах что-то мелькнуло, и я увидела прежнего Феликса.

Которому было плевать на социальную иерархию. Который в упор не видел разницы между горничной и женой дона.

Я рассчитывала его встряхнуть, растормошить. Что он вспомнит, какой он на самом деле.

Не хочу верить, что он становится таким как Винченцо...

Мне надо об этом с кем-то поговорить, но только не с Платоновым. То, что Андрей оказался против воли втянут во всю эту заваруху, не спасает его от призового места за звание мистер Душнила.

И он последний человек в мире, к которому я пойду за советом.

А к кому хотелось бы, нельзя. Хотя, может все-таки попробовать?..

Феликс с Платоновым уезжают в офис. Я наблюдаю из окна, как их кортеж из нескольких автомобилей — Андрея, охраны и самого Феликса, — плавно выруливает со двора.

В обед укладываю Рафаэля спать и плотно закрываю окно и двери. Правда, это лишнее, меня и так никто не беспокоит. Нам с Раэлькой обоим дают выспаться.

Вокруг меня образовывается небольшой вакуум, что говорит о практически официальном статусе наложницы дона. Которую он имел всю ночь, а значит ей нужно набраться сил перед очередным марафоном.

Меня это мало трогает. Все в этом мире слишком относительно, чтобы я тратила на это свои нервные клетки.

Стоит этим же людям узнать меня в другом статусе — к примеру, донны Миланы — и абсолютно те же действия и обстоятельства будут вызывать у них тихий восторг, умиление и благоговение.

Теперь я гораздо лучше понимаю старика Луиджи. Он в своем стремлении обеспечить своему синьору регулярный домашний и безопасный секс выглядит намного честнее и порядочнее.

Достаю телефон, нахожу в контактах внесенный номер.

Он может быть не рядом, может быть занят, может быть где-угодно. А перезванивать позже ему нельзя, я не смогу с ним поговорить...

— Si, — отвечает Ольга сухо по-испански в трубку, и я торопливо заговариваю первой.

— Это я, Оля, здравствуй.

— Фух, — она выдыхает, — а я подумала, вдруг это охранка твоего мужа решила проверить твой телефон и пробивает базу.

— Нет, — спешу ее заверить, — я просто хотела поговорить с Костей. Но его наверное нет...

— Я здесь, — слышу в самое ухо и чуть не роняю телефон от неожиданности, — соскучилась, свиристелка?

Сжимаю гаджет обеими руками и с размаху сажусь на кровать.

Соскучилась. Очень. Дико. По нормальной жизни. По самой себе.

— Чего замолчала? — доносится из динамика. — Отвечай, как там тебя? Роберта?

Мотаю головой.

— Я больше не хочу быть Робертой, Костя, — шепчу ему, — мне она так надоела...

— Включай камеру, — звучит требовательный голос.

Послушно тычу в экран, и через секунду в меня ввинчивается такой же требовательный взгляд.

— Говори.

Но я не успеваю открыть рот, как он тут же меня перебивает.

— Что это за комната? Откуда ты мне звонишь?

— Это моя комната. Раэль спит, я закрыла окно, чтобы никто не услышал.

— Твой дон тебя переселил к себе под бок?

Как ни стараюсь не краснеть, ничего не получается. Но Костя и так все понимает. Сжимает двумя пальцами переносицу, прикрывает глаза.

— Только не говори, что этот еблан тебя даже после этого не узнал.

Качаю головой.

— Я попросила у Феликса разрешения уволиться, — говорю медленно, подбирая слова, — предложила ему за мной поухаживать... Он сейчас немного такой как был в Сомали, Кость. Он с Раэлем возится, спать его укладывает, меня... не отпускает.

Я не хочу обманывать Аверина, потому что не могу сказать, что Феликс потерял голову. Что он влюбился и на все ради нас готов. Или ради меня.

Это будет неправдой.

— Судя по твоему счастливому лицу, наш дон тебе отказал, — жестко перебивает Аверин, я моргаю. Он сцепляет перед собой руки. — Почему, объяснить соизволил?

— Вопрос безопасности, — сглатываю. Костя мрачнеет.

— Тут я с ним согласен. Всем тем уебкам, которые его окружают, совсем не надо знать, на кого западает дон Ди Стефано. Другое дело, нахуя это тебе.

— Костя, я смогу снова стать Миланой? — спрашиваю Аверина. — Не донной Миланой, как меня Платонов называет, когда хочет подколоть, а Миланой Богдановой, без привязки к Феликсу. Я не хочу больше быть Робертой, не хочу возвращаться в Потенцу. Не хочу жить ничьей чужой жизнью.

Костя потирает подбородок, смотрит куда-то мимо.

— А этот говнюк тебя значит подъебывает, да? Донна Милана... — качает он головой. Поджимает губы, хмыкает. — Тут вот какая херня, детка. Допустим, признать свидетельство о смерти ничтожным можно. Но вам тогда придется развестись. Ваш брак признан по Итальянскому гражданскому кодексу, Феликс его зарегистрировал. И еще момент, кто тогда Рафаэль Ланге Милане Богдановой?

— Ох, — вырывается у меня, — я не подумала...

— В том-то и дело, — мрачно заключает Аверин, — что стань ты донной Миланой, это уже была бы головная боль нашего дона.

— Значит ничего нельзя сделать? — спрашиваю безнадежно.

— Ответь сначала, ты готова разводиться с Феликсом? Я не смогу развести вас втихаря, детка, я могу многое, но я не бог. И... тебе не кажется, что это несколько жестоко по отношению к парню не говорить, что у него есть жена и сын, зато объявить, что с ним хотят развестись? — добавляет он тихо.

Согласно киваю, закрываю лицо руками.

Он прав, так нельзя. Сначала надо все рассказать, потом разводиться.

Или навсегда отказаться от возможности вернуть себе свое имя.

Господи как же все сложно...

— Ты говорила, цацки, которые дон тебе на свадьбу подарил, лежат в Потенце? — спрашивает Костя. Киваю. — Надо их забрать и перевезти в Палермо. Если есть какие-то вещи, какие тебе дороги, тоже собери и отправь нам.

— Есть, — бормочу, — детские вещи Раэльки. Его фото, игрушки. Книги. А так ничего особенного.

— Вот и хорошо. Возьмешь с собой Платонова, сама не вздумай ехать. Оттуда наберешь.

Мы прощаемся, Ольга показывается на экране, машет рукой.

Отбиваю звонок, кладу телефон на комод. Сегодня же отпрошусь у Феликса и завтра уеду с Раэлем в Потенцу.

Феликс

— Нет, босс, синьорине Роберте не стоит лететь вашим бизнес-джетом. Я повезу ее и Рафаэля на автомобиле, — заявляет Платонов, и я смотрю на его бесстрастную физиономию, медленно закипая.

Это такой тонкий стеб? Или меня разводят как лоха?