— И я, и не я, — даже не знаю, как в двух словах ответить на этот вопрос, чтобы и не солгать, и не скатиться в длинные разъяснения.

— Официально Феликс вдовец, но на самом деле он убежден, что Миланы не существует, — вклинивается Аверин.

— И кто его в этом убедил? — теперь Арина вопросительно смотрит на нас обоих.

— Я. В том числе.

— На самом деле это долгая история, — перебиваю Костю и обращаюсь к Арине. — Скажи, насчет этого склада на острове... Это не может быть ошибкой? Ты не могла неправильно что-то понять?

— Есть только один способ, — отвечает Арина, — проверить на практике. У тебя хватит духу?

Она смотрит исподлобья, и у меня вырывается надрывное:

— Нет! — оборачиваюсь к Косте, хватаю его за руку. — Его надо остановить. Отвезешь меня в Палермо?

Аверин смотрит мимо экрана, сдвинув брови, затем глухо матерится в потолок.

— Ебаный филантроп! — садится ровно, широко расставляет колени. — Ну стал ты уже доном, так будь им, не еби мозги. Нет, блядь, все у него не как у людей. Он и пиратом таким был. Робин Гуд сраный...

Он секунду молчит, затем так же быстро переключается и обращается к Ольшанской.

— Нам понадобится помощь вашего мужа, Арина. Я сам могу его набрать или когда он вернется, давайте все вместе еще раз выйдем на связь и обсудим детали.

Она согласно кивает и когда Аверин уже готов попрощаться, останавливает его взмахом руки.

— Костя, вы можете оставить нас одних с Робе... Миланой? На минуту.

И задерживает на мне взгляд.

— Ты же не против?

Пожимаю плечами, веду головой.

Не против. Не знаю, что там придумал Аверин, но мне так страшно за Феликса, что я готова прямо сейчас пешком идти в Палермо.

Костя поднимается и выходит из гостиной, закрывая за собой большую стеклянную дверь. Мы остаемся одни, я выжидательно смотрю на Ольшанскую.

— Милана, — начинает она и запинается, — послушай, я хотела сказать... Я не знала, что у вас с Фелом отношения, правда. И я не думала, что ты нас понимаешь. Это было очень некрасиво, и я не оправдываю Феликса. Но поверь, ему было совершенно наплевать на то, что ты горничная. И мне тоже. Я работала официанткой, когда была беременная Катей и мне не на что было жить. И я не вижу в этом ничего зазорного. Просто я тогда приехала к нему с документами, начала выяснять про насосы. Он понял, что я догадываюсь. Не знаю, как это выглядело со стороны, но поверь, между нами ничего нет. Феликс лишь хотел меня побыстрее выставить из особняка. И я хочу извиниться перед тобой...

— Не стоит, Арина, — перебиваю ее, не в силах больше слушать, как она сбивчиво пытается мне пояснить, почему Феликс ее обнимал. Как будто я не знаю, почему. — Ты не должна извиняться, ты ничего не сделала. И ты ошибаешься, у нас с Феликсом нет отношений, он же ясно выразился. Да, я его жена, но Костя правильно назвал это формальностью. Настоящий у нас только сын. Что касается вас... Отношение Феликса к тебе это ни для кого не тайна.

— Та-а-ак... — Ольшанская пристально вглядывается с той стороны экрана, — похоже, не мешает кое-что прояснить. Милана, Феликс в меня не влюблен. И никогда не был.

Отвечаю таким же пристальным взглядом.

— Разве не ты недавно говорила, что никто не разгадает, что у Феликса на уме, если он сам этого не захочет?

Арина закатывает глаза к потолку.

— Боже, Милана, услышь меня! Феликс сначала меня ненавидел! Мой отец вместе с Демидом украли у него остров и отняли бизнес. И Феликс использовал меня, чтобы отомстить Демиду. Я повелась и невольно Дему подставила. Демид попал в тюрьму, он думал, что это я его посадила. Он меня знать не хотел, а я уже была беременная Катей. Мой папа оставил мне остров и деньги в наследство, Демид привез документы, когда я была на шестом месяце. И я родила Катю, а потом вернула Феликсу остров.

Поженились они с Ольшанским совсем недавно, выходит Демид о Кате тоже... не знал?

— Демид не знал? — спрашиваю тихо.

— Не знал, — качает она головой. — Я была ее опекуном. Я обратилась за защитой к Винченцо через Феликса. В обмен на это Винченцо поставил условие, чтобы Феликс стал Ди Стефано. Он всегда чувствовал свою вину за то, что со мной случилось, только поэтому согласился.

Внутренне не устаю поражаться. Я все эти годы бежала и прятала своего сына от этого человека, а она сама по доброй воле отдала ему свою дочь.

— Я видела вас, — вырывается у меня, — когда приезжала на крестины Кати.

Арина удивленно вскидывается.

— Я была беременная, хотела рассказать Феликсу. Но увидела вас и подумала... — отвожу взгляд. — Я решила, что Катя его дочь. А вы с ним пара. Вы так смотрелись! И Винченцо мечтал вас поженить...

— Никогда, Милана, мы с Феликсом никогда не были парой, — твердо говорит Арина, глядя мне в глаза. — Он мой друг, я за него горло перегрызу, если надо. Да, Винченцо хотел бы этого брака, но у него были на то свои причины. Зато я однажды вытрясла из Феликса признание, из-за кого он больше не заводит отношений. Он назвал твое имя, только коротко, Лана. Мне показалось, он до сих пор любит...

— Думаю, ты ошибаешься, — качаю головой. — Он наверняка добавил еще какой-нибудь непристойный эпитет к этому имени, так ведь?

Арина бросает виноватый взгляд.

— Вообще-то он сказал «редкая сука», — говорит она извиняющимся тоном. — Я его спросила как зовут ту, из-за которой он злится на всех женщин мира.

— Правильно сказал, — отвечаю, — и это не я. Я тоже хотела сказать, что сок пролила не нарочно и конечно я собиралась извиниться.

Мы скомкано прощаемся, экран гаснет, а у меня внутри остается ощущение до предела сжатой пружины.

Милана

В ожидании звонка от Ольшанских не могу найти себе места.

Кружу по территории виллы как потерявший управление и сошедший с орбиты спутник.

Казалось, я все для себя решила. Отрезала все пути. Но лишь только передо мной замаячила перспектива встречи с Феликсом, я готова рваться ему навстречу.

Выходит вся моя решимость не стоила выеденного яйца.

Поверила ли я Арине?

Не знаю. Знаю только то, что Феликс охраняет свое сердце как дракон драконье золото. Оно спрятано у него в сейфе вместе с портретом. И никто не узнает, кого он там прячет, пока он сам не захочет его раскрыть.

В таком раздрае меня и находит Костя.

— Вот ты где, — он подходит ближе, — а я уже три круга намотал, тебя разыскивая.

— Зачем искал? — бормочу.

— Определиться нам надо, чего ты хочешь, — он садится рядом, отламывает от куста прутик, сует между зубами.

— Кость, зачем тебе Демид? — поворачиваю голову, вопросительно смотрю на Аверина. — Ты его о чем-то хочешь попросить?

Костя переплетает руки на груди, вытягивает ноги на всю длину. Говорит обманчиво спокойно, но я уже знаю, этот его показной сдержанный тон означает, что все очень серьезно.

И не очень хорошо.

— Ты знаешь, что твой муженек учудил? — Аверин щурится на солнце. — Подал прошение на эксгумацию могилы своей законной жены. Признаться, не ожидал, что он догадается. Я почти уверен, что там или пустая могила, или кто-то левый лежит. Слишком мало времени тогда было у Коэнов, Леонид не успел сделать все красиво.

— Выходит, Феликс очень скоро узнает, что его обманули? — язык не поворачивается сказать «ты обманул». Но Аверина смутить невозможно.

— Ну не так чтобы скоро. Дело это небыстрое, бумажная волокита, сама понимаешь, другая страна. Так что уверен, с собранием и островом ему придется повременить. Тем более, про ребенка он уже в курсе. Не знаешь, кто ему вас слил? — спрашивает Костя, скашивая взгляд в мою сторону.

— Арина сказала, он нашел альбомы, — пожимаю плечами.

— Ага. Шел, шел и нашел. Взял пирожок и съел, — хмыкает Аверин. — Ладно, похуй. Вопрос в другом. В том, по каким документам мы привезем тебя на Сицилию. Новые пока не готовы. Роберту Ланге использовать больше нельзя.