Ночь пройдет, наступит утро ясное, Знаю, счастье нас с тобой ждет, Ночь пройдет, пройдет пора ненастная, Солнце взойдет...

Заканчиваю играть, наклоняюсь к экрану ноутбука.

— Это магия, Роберта. Или колдовство. Я знаю, кто ты, Роберта. Ты ведьма.

Засыпаю здесь же у нее на кровати, бросив рядом виолончель и обняв ее подушку.

Милана

— Мам, а когда мы поедем к бабе с дедой? — спрашивает Рафаэль сонным голосом. — Сколо?

— Скоро, сынок, скоро. Спи, — натягиваю повыше одеяло, глажу непослушные упругие волосы.

Моя маленькая копия Феликса поворачивается на бочок и закрывает глаза. Не могу удержаться, наклоняюсь и целую длинные черные реснички.

Это просто невозможно. Как я смогу забыть его отца, когда у меня такой сын?..

Ложусь рядом с ребенком, не особо рассчитывая на сон.

Прошел всего день, а по ощущениям будто целый месяц. С трудом верится, что еще утром я, счастливая до неприличия, собиралась на свидание с Феликсом. В красивом платье, за которым должна была съездить в Палермо.

Вместо этого меня ждал ледяной душ и быстрое отрезвление в качестве визита Ольшанской.

Платонов отвез меня в Мессину, там мы паромом переправились в Калабрию, где он посадил нас с Раэлькой на поезд в Рим.

Только мне не нужно было в Рим. Андрей связался с Авериным, тот не смог вылететь сам и отправил за мной самолет.

От Жироны до юга Италии лететь два часа, ближайший крупный аэропорт — в Ламеции-Терме. Мы могли остаться ждать джет в Реджо-ди-Калабрия, но...

Феликс сказал, что был у Бригитты Ланге. Я рассказала об этом Платонову в машине, когда немного пришла в себя.

— Зачем он к ней поехал? — спросил Андрей.

— Не знаю, — покачала я головой. — Он в последнее время стал много спрашивать меня об отношениях с семьей. Точнее, об отношениях с семьей Роберты.

— Значит скорее всего Феликс уже в курсе, что вы не Роберта. Есть вероятность, что он пустит по вашему следу церберов, доставшихся ему в наследство от отца. Вам небезопасно находиться так долго в одной точке.

Мы решили, что ждать самолет Аверина безопаснее будет в Ламеции-Терме, расположенном в полутора часах езды от Реджо-ди-Калабрия. Пока я туда доеду, джет как раз долетит.

Так и случилось. Мы с Раэлем вышли на нужной станции, поезд дальше поехал в Рим.

Мы были уже на пути в аэропорт, когда меня набрали с переданного Костей номера. В аэропорту нас встретили на входе и провели без задержек и формальностей не в основной терминал, а в небольшой отдельный корпус. И дальше через стеклянные двери прямо на летное поле.

Самолет, прилетевший из Жироны, уже ждал, готовый к взлету. Посадка была быстрой, и как только я поднялась на борт, сразу выключила телефон. И больше его не включала.

Рафаэль завороженно вертел головой по сторонам, а я всю дорогу просидела с закрытыми глазами.

Однажды я прочитала, что в жизни все происходит циклично. Как витки спирали. И в тот момент до мурашек осознавала, насколько это утверждение верно.

Мое сердце снова было разбито на сотню осколков, в груди невыносимо саднило и жгло, а самолет уносил меня далеко-далеко от того, кого я любила больше жизни.

И как и в прошлый раз Феликсу хватило меньше двух месяцев, чтобы меня накрепко к себе привязать. А ведь я почти исцелилась. Или просто так думала?..

Мы прилетели в Жирону, где нас ждал водитель. Быстро погрузились в автомобиль, и уже через полчаса сворачивали к вилле, прятавшейся среди деревьев.

Аверины вышли нас встречать на веранду. Костя явно только что вернулся. В отличие от Ольги он был в деловом костюме и еще не успел переодеться.

Ольга увидела Раэля, присела на корточки и развела руки в стороны:

— Рафаэлка! Моя сладкая конфетка приехала!

Малыш поднял голову и посмотрел на меня, в ожидании поддержки. Он чувствовал себя не совсем уверенно в незнакомой обстановке. Я присела рядом.

— Ты не помнишь Олю, сынок? Она приезжала к нам в особняк, смотрела твои ручки.

Я говорила на итальянском, но мне очень хотелось поскорее начать говорить с Рафаэлем на родном языке, чтобы он смог его вспомнить.

Зато Аверину ничего вспоминать не пришлось. Он смотрел на меня из-под сведенных бровей, заложив руки в карманы. Стоял молча и ждал, пока Оля передаст Раэля няне их девочек.

Наконец, когда женщина увела малыша в дом знакомиться, Костя не меняя позы смерил меня уничтожающим взглядом и таким же взглядом смерил свою жену.

— Ну что, дожалелись обе? — спросил сердито. — Козла.

Оля на его взгляд не обратила ни малейшего внимания, а у меня слезы покатились сами собой. Я обняла себя за плечи и опустила голову. Но Аверин не собирался меня щадить.

— А я предупреждал! И чего ты добилась? Нервы только себе потрепала.

— Костя, перестань, ей и так плохо! — Оля подошла ко мне и обняла. — Не слушай его. Он с утра бесится. Ему Платонов как видео переслал, так и психует.

— Так вы все видели, да? — я подняла голову. И глядя на Аверину, сказала совсем тихо. — Оль, у меня ничего не вышло. Я попыталась, но ничего...

И разревелась. Оля сразу начала меня утешать.

— Я же говорю, говнюк, — Костя подошел и сдавил нас обеих своими сильными ручищами. — А ты не реви, было бы за кем. Подумать только, в кого он превратился. Так орать на девчонку. Да он в Сомали с такими отбросами в обнимку бухал, я никогда бы не подумал, что Феликс до такого скатится. Видно, корона парню мозг неслабо придавила.

— Он знает, что я не Роберта, Кость, — сказала я всхлипывая. — Он ездил к матери настоящей Роберты. Наверное, раскопал что-то. Может, он поэтому злился?

— Ну и пошел нахуй, — зло сказал Аверин. — Это не повод орать на девушку за пролитый сок. А ты умница, что приехала. Иди позагорай, там дети в бассейне играют. Оля тебя отведет, а мне нужно слетать в Барселону. Вернусь и будем думать, что с тобой делать.

Над морем висит луна, по воде серебрится лунная дорожка. Моя спальня залита волшебным лунным светом, но меня не трогает вся эта красота.

Меня ломает.

Мне так без него плохо, я не думала, что может быть ТАК.

Я просто не представляла, на что подписываюсь, когда решила попробовать влюбить в себя Феликса. Теперь я не та по уши влюбленная Милана, которая провела единственную ночь со своим мужем.

Теперь я знаю, что такое мужская любовь. Когда он хочет. Когда он берет. Когда он не дает возможности перевести дыхание между оргазмами.

Лучше бы я всего этого не знала. Потому что я теперь тоже его хочу.

Когда болит не только в груди. Когда каждая клеточка тела стремится к нему. Когда от одной мысли о нем внутри разгорается огонь. Этот огонь сжигает, сжирает. Испепеляет.

Я хочу чувствовать на себе его руки, ощущать тяжесть его тела. Слышать его прерывистое дыхание, отвечать на глубокие, выпивающие до дна поцелуи. Лежать, придавленная тяжелым мужским бедром, и слушать, как стучит сердце, прижимаясь к мощной твердой груди.

Прости меня, amore mio, я хотела попытаться приручить хищника, а в итоге сама оказалась в ловушке.

Зачем я все это узнала, боже?

И я сто раз могу повторить себе, что у нас нет будущего. Я не отдам ему Раэля, чтобы он сделал из него такое же чудовище, каким был Винченцо, и в какое превращается сам Феликс. И я не готова принести свою жизнь в жертву мужчине, которому я не нужна.

Но я все равно его люблю. В десятки раз сильнее, чем до приезда в особняк. И мое сердце все равно плачет и рвется к нему, как бы правильно и мудро не говорил мой рассудок.

Феликс

— Нино, что это? — спрашиваю шеф-повара, едва сдерживая раздражение. Мне и так с бодуна херово, а тут еще на завтрак подали не пойми что.

— Где, синьор? — переспрашивает Черасуоло, глядя на меня с недоумением и непониманием.

— Вот это, — призываю на помощь все свое самообладание, показывая на тарелку.