Контакт трубку взял, хотя и явно удивился.

— Константин Маркович, это Платонов. У меня к вам дело...

Феликс

Открываю глаза.

Ранние солнечные лучи заглядывают в спальню сквозь незашторенные окна, сонный особняк окутан тишиной и умиротворением.

Но я не обманываюсь. Это не значит вообще ничего.

Если с самого утра в моем «умном» доме не случился какой-то пиздец, он обязательно случится ближе к обеду. Уже проверено.

Утренний стояк сигналит, что неплохо бы начать утро с кофе.

Посылаю его нахуй, усилием воли отгоняю видение, как я пью кофе, а Роберта делает мне минет, и рывком встаю с кровати.

С некоторых пор моя утренняя эрекция выдает вот такие ассоциации. И хер знает, что с этим делать. Я уже молчу, какие мне снятся сны.

Сделать бы нарезку и показать Роберте. Мне даже интересна реакция.

Зря я об этом думаю. Если реакция Роберты мне неизвестна, то собственная понятна и так. Я собрался на пробежку, а бегать со стояком это такое себе удовольствие.

Надо отвлечься, подумать о чем-то несексуальном, на что у меня точно не стоит.

Например, об Ольшанском. Надо подумать, как помочь с этим его знакомым.

Можно еще о Платонове, тоже помогает.

Куда он упиздовал так резко? Сказал, что срочное дело, не требующее отлагательств.

Натягиваю тренировочный костюм, по дороге расталкиваю спящего в холле на диване Донато.

— Подъем!

Парень сонно хлопает глазами, вскакивает и бежит за мной. Ничего, пускай пробежится. Я уеду в офис, а он нормально выспится.

Выбегаю на дорожку и сворачиваю в боковую аллею.

— Куда вы, синьор, — зовет Донато, — мы не на большой круг?

— Нет, сегодня пойдем по малому, не успеем, — нагло вру, потому что мы могли бы намотать и десять больших кругов.

Но большие круги не проходят мимо окон Роберты. А малый круг проходит.

Пробегаю мимо ее окон. Я не буду туда смотреть. Я не буду...

Блядь. Голова сама поворачивается.

Ну хорошо, что только голова. А то если бы и радар на бегу развернулся, не знаю, как бы я дальше бежал.

В окне пусто. Они, наверное, еще спят.

Она малого с собой на кровать кладет, я видел, когда относил Рафаэля после тренажерного зала. Это вообще неправильно, у парня до сих пор нет своей кровати.

Роберта забрала сына, начала зацеловывать. Я поклялся, что он все это время с моей шеи не слезал, а она так странно на меня посмотрела. Я сам не заметил, как к ним в комнату вошел.

Увидел ее кровать, и меня накрыло. Меня так в подростковом периоде эротические фантазии не преследовали, как сейчас. Огляделся по сторонам и спросил, где Рафаэль спит. Она глянула на меня как на кусок дерьма и сказала:

— Со мной, синьор. Он же маленький.

Я оттуда съебался, даже про ведро забыл. Отправил потом за ним Донато.

Лазанью, кстати, она делает еще вкуснее, чем бенедикт.

Вам было вкусно, синьор?

Очень...

Стоя в душе, обдумываю мысль, которая не дает покоя.

Когда мы с матерью жили в особняке, наша комната была на половине дона Винченцо. Совсем недалеко от его спальни. Донна Паола жила в противоположном крыле. Это потом у матери появился собственный дом на территории, и в особняке она появлялась только когда дежурила.

По факту отец жил с моей матерью с молчаливого согласия жены.

Ничего похожего, просто можно попросить Луиджи переселить Роберту в более просторную комнату и поставить там кроватку для Рафаэля. Эта комната может быть ближе, чтобы ей не пришлось бегать по этажам, верно?

Надо напрячь Луиджи...

Днем в офис неожиданно является Серена Моретти и просит аудиенции. Раз просит, пусть войдет. Только времени выделяю ей немного.

Я прекрасно знаю, что эта ведьма вместе со своим мужем проворачивала все схемы. Но топить ее я не могу, у нее помимо дочери есть еще два сына-пиздюка. Редкие обормоты, но не мне же их потом воспитывать. Я не собираюсь быть настоящим доном...

— Синьор, — она с порога чуть ли не в ноги мне кидается, — синьор, я слышала, что вы хотите заключить мир с Фальцоне. Это такое мудрое решение!

Интересно, кто ей уже напиздел? Ох уже эта женская половина фамильи...

И ничего не скажешь, как им закроешь рты, если надо искать невесту? Не самим же капо ее искать?

— Давай по делу, Серена, у меня мало времени.

— Синьор, вы знаете, что мой муж мечтал, чтобы наши семьи породнились, — она с грустью всхлипывает, и мне хочется закатить глаза.

Знаю, и что? Много кто об этом мечтал. Ебал я эти мечты.

— Серена, короче, что ты хочешь? — смотрю в упор.

— Вивиана, моя дочь, она готова искупить вину отца, — Серена прижимает к груди руки и самоотверженно смотрит мне в лицо. — Мы обе готовы искупить. Она станет женой Риццо и принесет пользу фамилье.

— Она точно не против? — смотрю с подозрением. — Ей же всего...

— Восемнадцать! Как раз недавно исполнилось. Конечно, она не против, синьор! Она почтет за честь послужить вам и семье... — и пошла крутить раскручивать тему. С тоской смотрю на часы.

Теперь ее хер остановишь. Засекаю пять минут и вклиниваюсь, как только она переводит дух, чтобы набрать воздух.

— Отлично, договорились. Тогда подключай своих адвокатов, пусть начинают обсуждать с моими юристами подробности брачного контракта. И будем договариваться с Фальцоне.

А меня уволь от этого. Просто отъебись.

Вечером меня домой привозит выспавшийся Донато. Подъезжаем к особняку, и я на автомате высматриваю из окна автомобиля.

Хм... А Роберта где?

Выхожу из машины, и навстречу ракетой несется малой Рафаэль. Кидается ко мне, обнимает за ногу.

— Синьол!

Она стоит на ступеньках парадного входа — ясно, что не меня встречает. За ребенком побежала. Но на какую-то долю секунды у меня получается поверить, что меня.

И так вдруг сука странно становится, так защемляет внутри. Как будто они меня ждали. И я домой приехал. Не в общем смысле, а в самом прямом. К ним.

Прогоняю наваждение, закрываюсь Рафаэлем, поднимая его на руки.

— Ну не бегай же ты так быстро, carino, не рви себе сердце.

И мне...

Незаметно прижимаюсь щекой к его макушке.

Ловлю себя на мысли, что ее бы я тоже, наверное, обнял...

Да ладно, обнял. Я бы ее еще и выебал.

Арина права, я просто погряз в ассоциациях. Раэль сын горничной, как я, вот меня и штырит.

Поднимаю глаза — напряглась, натянулась как струна. Только прикоснись, со звоном порвется.

— Ты приготовила мне медицинскую карту Рафаэля, Роберта?

Милана

— Да, синьор.

Конечно. Давно приготовила.

Вымарала любые упоминания об апластической анемии. Поскольку медицинскую карту мне прислали по электронной почте, у меня была возможность это сделать.

Я не хочу, чтобы в истории болезни Раэля остались упоминания о его заболевании, связанном с кровью. Интуиция подсказывает, что Феликсу не стоит видеть эту информацию.

Он начнет спрашивать. Задавать вопросы. Как минимум спросит, почему я сразу о ней не сказала, только о сердечной недостаточности.

Точно наорет. И обязательно что-то заподозрит.

Мне снова придется изворачиваться и лгать. Что-то сочинять, придумывать.

А я устала. Устала его обманывать.

Мне сегодня нужно взять у него новую порцию крови для изготовления плазмы. Врачи говорили правду, отцовская кровь для сына оказалась лучшей.

У Рафаэля после введения его плазмы не было ни одной из прошлых реакций. Ни слабости, ни покраснений, ни высыпаний, ни температуры.

Он вырвался из моих рук и побежал как маленькая ракета.

И если, когда я пришла в этот дом, я была полна мрачной решимости бороться за здоровье сына любой ценой, то сейчас мне в разы сложнее.

Потому что теперь его отцу почему-то тоже не все равно. И это все вместе меня убивает.

Я хотела бы найти другого донора. И уйти.