К наследству у Андрея вопросов не было.

У него вообще, все, что касалось отъезда в Италию, вопросов не вызывало. И с периодом нахождения в центре пластической хирургии тоже все было понятно.

Но вот начиная с приезда Роберты в Турцию и до попадания в ожоговый центр это было какое-то нагромождение из дат и событий, которые намотались в один сплошной клубок. И когда Андрей пробовал восстановить логическую последовательность, у него постоянно получались то провалы, то лишние звенья.

Начать с личности самого Окана Йылдыза. В одном из полицейских отчетов была его фотография.

Андрею приходилось призвать на помощь все свое воображение, чтобы представить этого мрачного бородатого типа рядом с Робертой. Тем более представить его отцом малыша Рафаэля...

В этом отчете он значился как вербовщик сети нелегальных клиник пластической хирургии. Очень, очень интересно...

Андрей откинулся на спинку стула и попробовал воссоздать в голове всю цепочку событий.

Итак, Роберта прибывает в Турцию. Они садятся в машину с Йылдызом, машина попадает в аварию. Полиция устанавливает время аварии между тринадцатью и четырнадцатью часами дня.

И уже в семнадцать десять Роберта Ланге приходит в эвакуационный центр в Гюверджинлике, откуда ее отправляют в Измир в ожоговый центр с повреждениями в области лица и шеи. Там она находится некоторое время, а затем девушку за ее счет переводят в частную клинику пластической хирургии там же в Измире.

Все дороги ведут в Измир. Все дороги...

После периода реабилитации Роберта отправляется в Потенцу. Но Андрей просматривал сделанные записи на основании медицинских заключений и не понимал ничего.

Нихера. Вот нихера с этой Робертой как не было понятно, так и осталось.

Допустим, во время аварии она получила повреждения. Берту отправили в ожоговый центр, где ей лечили ожоги. Потом девушке понадобилась пластика.

Все логично. Нелогичны только сроки и характер хирургических вмешательств.

Ожоги не заживают так быстро. И в подавляющем случае в первую очередь после них устраняют келоидные рубцы.

В анамнезе Роберты — изменение линии надбровных дуг, контурная ментопластика, эстетическая ринопластика по открытой методике.

Андрей тупо вглядывался в экран. Он точно все правильно запомнил? Получается, никаких ожогов не было.

Зато была пластическая операция. И потеря памяти. И беременность.

Было еще, что смущало Платонова.

Из медицинского заключения выходило, что пациентка поступила уже с таким анамнезом. Ей не делали операцию. В частной клинике она только проходила реабилитацию.

А это значило, что ему суждено попасть в Измир.

Дамир-бей сначала не поверил, думал, Андрей шутит. А Каан обрадовался.

— Поедем, брат Андрей, я тебя отвезу, — сказал он. — Сколько тут ехать, пятьсот километров!

Они выехали сразу же.

В дороге Андрей думал о девушке, которая была в машине с Оканом и Робертой.

Она оказалась с поддельными документами, ее тело пролежало в морге положенный срок, затем его передали на захоронение как невостребованное.

Почему-то эта девушка против воли занимала его мысли.

И еще он думал, что родители Роберты не приехали, когда узнали, что дочь чуть не погибла. Ее мать просто позвонила по телефону. А консул, с которым уже потом связалась Роберта, конечно не был с ней знаком до операции...

И эти мысли тоже не давали Андрею покоя. Никакого...

Чем ближе они подъезжали к Измиру, тем тяжелее становилось у него на душе. Как будто в самой атмосфере что-то накалялось. Надвигалось.

Мрачное. Тяжелое. Грозное.

Хотя сам город оказался удивительно легким, как и положено быть курортному городу.

По пути Андрей попытался расспросить Каана о нелегальных пластических хирургах, но тот отвечал неохотно.

— Это очень закрытая сфера, брат Андрей. Кто что-то знает, вряд ли скажет. Если бы я что-то знал, тоже бы не сказал. Слишком много денег там крутится.

Приехали в Измир ближе к вечеру, поэтому сегодня Андрей предложил «зажигание» перенести. Они просто поужинали в ресторане на набережной.

С берега был виден залив. Лодки покачивались на воде, отражая огни на волнах. Чем темнее становилось небо, тем ярче светились звезды и вывески заведений вдоль береговой линии.

В Измире у Андрея все складывалось не просто плохо, а очень плохо. И здесь даже Дамир-бей не мог помочь.

— В медицинской сфере у нас, увы, связей практически нет, — сокрушенно ответил он по телефону, когда Андрей позвонил ему в Стамбул. — Тем более в такой как пластическая хирургия.

И в ожоговом центре, и в частной клинике Платонов наталкивался на одну и ту же невидимую стену. Ему отказывали в информации прямо и не завуалировано.

Он тупо убил два дня. Знал бы, просто просидел их в ресторане с видом на Босфор.

Андрей вошел в номер и сразу ее увидел.

Она не пряталась — стояла у окна, спиной к свету. Платок прикрывал волосы и частично лицо, ткань мягко спадала на плечи. Когда девушка повернулась, стало видно, что кожа на щеке и шее темная и стянутая.

— Меня зовут Лейла, — сказала она тихо. — Не бойтесь меня, бей, я вас не задержу. Вы же приехали из Италии, правда? Я здесь работаю в отеле. Слышала, как вы по телефону говорили.

Андрей молча кивнул, наблюдая за девушкой. Она идеально вписывалась в не отпускающую его атмосферу тревожной и мрачной напряженности.

— Мы с Мертом работали в клинике у доктора, — девушка продолжала говорить тихо, но в установившейся тишине ее голос звучал как звон колокола. — Это была нелегальная клиника, но мы просто работали, бей. Никому не делали зла. Копили на свадьбу. Я на кухне, Мерт охранником. Я ждала ребенка. Доктор Азиз-бей хорошо к нам относился. Он был очень талантливым хирургом и хорошим человеком.

Она на секунду замолчала. Андрей видел, как ее руки дрожат, как пальцы вцепились в край платка.

— Простите, — заговорил он, — а от меня вы что...

Но она его перебила.

— Эти люди… они говорили по-итальянски. В тот день все произошло очень быстро. Началась стрельба, крики. Мерт пошел вперед, хотел спасти доктора. И больше я его не видела. Упала, ударилась головой. Кто-то закрыл дверь на засов. Они подожгли все.

Ее голос сорвался. Андрей на этот раз промолчал. И она продолжила.

— Я единственная выжила. Мой ребенок нет. И Мерт тоже нет. Они всех убили. Там все сгорели. А полиция закрыла дело.

Андрей выждал паузу и еще раз повторил вопрос.

— Так что вы хотите от меня? Если полиция закрыла дело?

Она вскинула голову. Обнажилось несколько безобразных розовых рубцов, девушка быстро прикрыла их тканью.

— У меня больше не будет детей. Я хочу, чтобы вы передали... Если тот, кто это сделал, еще жив, пусть он будет проклят. Больше мне нечего желать.

Она развернулась, собираясь уйти.

— Подождите! — окликнул ее Платонов, скорее инстинктивно. — Вы можете показать на карте, где примерно находилась клиника?

Когда за девушкой закрылась дверь, Андрей не был уверен, не привиделась ли ему его посетительница. Но по набату, который бил в ушах, понимал — не привиделась.

Мало того, он начинал понимать, что когда начал копать, что-то зацепил. Задел пласт, под которым погребено что-то очень серьезное. Опасное. Зловещее.

Сгоревшая клиника находилась недалеко от того поворота, где разбилась машина Окана Йылдыза. Пожар случился в тот же день, когда и авария. И время примерно то же...

Клан Ди Стефано не единственная фамилья, говорящая на итальянском, но леденящая уверенность внутри говорила, что передавать проклятие Лейлы некому.

За кем же с такой особой жестокостью охотился старый дон?

Теперь на фоне всего этого совсем иначе звучало вчерашнее Yaşatamadım...

Не лирично.

Трагично.

Андрей посмотрел на часы. До утра точно не дотерпит. Еще не так поздно. И нажал на дозвон.