Это даже прописано в моем анамнезе. А я и не заикалась о транквилизаторах Аверина. И снотворном, которым усыпили нас с Феликсом. Одного наркоза было достаточно.

Так что я смирилась. Меня убедили, что операция исправит недостаточность, и мой малыш будет здоров.

Тетушка Лоренца разохалась, когда приехала меня навестить, и сразу же вывалила тайну болезни Маттео Ди Стефано.

А я когда слушала, понимала, как мне повезло. Маттео нельзя было оперировать в раннем возрасте, врачи ждали, пока он сам вырастет и подрастет сердце. Слишком узкий доступ, нестандартное расположение, высокие риски того, что он не проснется после наркоза.

Лоренца свистящим шепотом рассказывала, как настаивал на операции дон Винченцо и до последнего сопротивлялась донна Паола. И как она потом быстро ушла за сыном. Не простила себя...

Я искренне жалела Маттео и донну Паолу и в то же время радовалась, что у нас все не так.

Вот только слишком неусидчивый и подвижный у меня рос малыш. Я не могла за ним уследить, иногда буквально приходилось не спускать его с рук, чтобы он не активничал.

Это началось недавно. Сначала у Раэля носом пошла кровь. Он показался мне вялым, сонным, и я побежала в больницу.

Гипоиммунная форма апластической анемии с эпизодическими вспышками — такой прозвучал вердикт врачей. Я выслушала много медицинских терминов, но все сводилось к одному.

В организме моего ребенка периодически происходит сбой, и тогда вырабатывается меньше клеток крови, чем обычно. Это и приводит к быстрой утомляемости, носовым кровотечениям, а может и к обморокам.

Причина все та же — наркоз и антибиотики во время беременности.

При правильной поддержке организм может восстановить кроветворение сам. Но если не поддерживать, мы можем «провалиться» в тяжелую форму.

— Молитесь, синьорина, — сказал мне доктор, — молитесь днем и ночью, чтобы все осталось как есть. У детей функция костного мозга постепенно может нормализоваться с возрастом. Сейчас главное подобрать максимально совместимую плазму.

Домой я шла медленно, наверное, полдня.

Раэль уже бодрый и здоровый бежал впереди и здоровался со всеми прохожими. Ему бесконечно умилялись, улыбались, останавливались, чтобы заговорить или чем-то угостить. А я плелась сзади и понимала, почему ноги отказываются меня нести.

Потому что здесь и сейчас начиналась моя дорога к дому Ди Стефано. К тому, о ком я поклялась забыть. И никогда не вспоминать...

Если плазма Феликса подойдет, я буду принимать решение, как действовать дальше. Если нет...

Если нет, нам нечего здесь делать.

Аккуратно сворачиваю систему с иглой, прячу в карман вместе с пробирками. Здесь ее выбрасывать нельзя. Я ее промою, порежу на мелкие кусочки и выброшу, когда повезу пробирки в лабораторию.

Прежде чем забрать поднос и уйти, пробую пульс. Кладу ладонь на влажный лоб. Наклоняюсь, прислушиваюсь.

Феликс дышит ровно, цвет лица у него не изменился.

Он близко-близко. Такой родной, когда спит. Такой любимый...

Сердце гулко колотится где-то в гортани.

Я не Аян и не эскортница. Я все-таки жена. Пусть уже нелюбимая...

И я все-таки не могу удержаться.

Буквально на секунду прижимаюсь губами к сухим твердым мужским губам. Затем скольжу ниже и уже чуть надольше и безопаснее — к мускулистому покатому плечу.

Утыкаюсь в него лбом.

Мне так было без тебя тяжело, Феликс. Если бы ты только знал, как мне было тяжело.

И насколько тяжелее теперь будет...

Сглатываю, быстро поднимаюсь с пола. Беру поднос, выхожу из спальни и плотно закрываю локтем за собой дверь.

Феликс

Открываю глаза.

Сначала не понимаю, это утро или еще ночь.

В полоске панорамного окна между не задернутыми шторами виднеется серое небо. То ли день такой пасмурный, то ли просто утро раннее.

Кручу головой в поиске телефона. Натыкаюсь взглядом на настенные часы.

Пасмурное утро.

Ловлю себя на том, что крутить было не особо легко. Но я же вчера не бухал?

Нет. Что тогда за странное состояние легкого бодуна?

Сажусь в кровати, растираю лицо. Вообще не помню, как уснул. Сука как рубильник выключило. Зато помню, что мне снилось. Или кто.

Милана.

Только не эта, не Лана. А та самая, моя. Чей портрет в сейфе лежит в кабинете в самом дальнем углу.

Она ходила по особняку босиком, в том же цветастом сарафане, выгоревшем от солнца и соленой воды, в котором была на побережье. Заглядывала в каждую комнату, поворачивалась ко мне, смеялась и хлопала в ладоши.

— Феликс, это правда твой дом? Мы правда здесь будем жить?

Я стоял, сложив руки на груди и привалившись плечом к стене. Смотрел на нее и улыбался. Потом спросил:

— А тебе здесь нравится?

Она обернулась и кивнула. Убрала с лица прядь волос привычным жестом.

— Очень нравится! Он такой большой. Нам нужен большой дом, Феликс.

Только сейчас я увидел, что за ее руку цепляется ребенок. Маленький. Только мне не было видно, это мальчик или девочка. Я спросил:

— Откуда у тебя ребенок, Милана?

Тут малыш повернулся ко мне лицом, и я узнал сына своей новой горничной. Он меня тоже узнал, засиял сразу.

— Синьол!

И они оба исчезли. Потому что я открыл глаза.

Черт! Вслед за лицом растираю затекшую шею. И приснится же такое...

Это все Роберта. Все из-за нее. Вспомнил.

Я вчера не бухал. Это я вчера не наебался. Надо было не Адель сюда везти, а самому ехать. И уже отрываться по полной. Но я решил посвятить вечер общению со своей горничной.

Правда, мы с ней не общались. Мы с ней торговались.

Почему у меня на нее такой стояк был, не понимаю. Хотя, почему был?..

Опускаю глаза вниз.

Хм. А это уже интересно. Помню, что из душа выходил в полотенце. И с Робертой, когда мы наше взаимовыгодное сотрудничество обсуждали, я тоже был в полотенце.

Куда же оно делось? Неужели я ее все-таки вчера нагнул прямо на столе?

У меня даже в глазах темнеет, когда себе это представляю. Не снимая платья. Просто задрав его вместе с фартуком. А сзади пуговицу расстегнул и верх с плеч стянул...

Перед глазами встает картинка, как поднос с чайником слетает со стола, и воздух со свистом вырывается сквозь стиснутые зубы.

Ну блядь нет. Не может быть.

Я бы запомнил. Если у меня на нее так стоял, что им можно было стенку проломить, то разве я не запомнил бы, как в ней кончил?

При мысли о том, что я кончаю в Роберту, член дергается и становится еще тяжелее, наливаясь кровью. В паху отдается болезненной судорогой.

Так о чем мы вчера договорились с Робертой? Сука, вся кровь от мозга вниз понеслась, нихуя не соображаю.

Обхватываю рукой твердый стояк у основания, веду скользящим движением по всей длине к головке и обратно.

Внезапно накатывает злость. Где она вообще?

Закон обратной силы не имеет. Подписала договор — выполняй. Или мне теперь с возбужденным торчащим членом ходить по всему особняку и искать Берту?

Мне похер в принципе, как она будет выкручиваться. Или не будет.

Член ноет и грозится взорваться у меня в руках.

Ну и похуй, это же Роберте потом белье менять. Пусть видит.

Толчок бедрами, плотно сжимаю рукой член. Запрокидываю голову. Закрываю глаза...

Все. Тормози.

Не похуй тебе. У нее ребенок болен. И ты пообещал, что не будешь ее трахать.

Сука.

Сука. Сука.

Рывком поднимаюсь с кровати, иду в ванную. Включаю тропический душ, прислоняюсь спиной к прохладной гладкой стене. Прикрываю глаза и вижу Милану. Такой, какой она мне снилась.

Толкаюсь членом в руку, начинаю двигаться с ускоренной быстротой. Оргазм выходит таким же смазанным, как и ощущения. Не «вау», короче. Кальян даже покруче будет.

Белесые брызги спермы смываются тропическим душем, и я встаю под частые капли.