Знали бы они, что я для них приготовил. Представляю, как бы они все охуели. Уверен, их лица сразу же бы поменялись.

Мне их жаль? Нет.

Согласен у всех этих людей есть семьи, дети. Но не я выбирал за них такой способ заработка. Такой образ жизни.

Вот Роберту и ее неугомонного парнишку мне жаль. Она как раз ничего не выбирала.

А этих нет. Тем более, их семьи получат полную компенсацию.

Свой остров я превратил в хаб, перевалочную базу. Весь товар сгружается в бывшую серверную, которая дополнительно укреплена и усилена мощной насосной станцией.

На бумаге. В действительности насосы выведены из строя.

У острова пористая порода. В бывшей серверной, которая превращена в склад, наиболее тонкие стены. Она была самой удобной для охлаждения серверов, это еще Глеб Покровский рассчитал*. А мне удобнее всего будет взорвать одну из стен и впустить туда воду.

В один из дней я соберу их всех — своих капореджиме со свитами, — мы спустимся вниз, и я нажму спусковую кнопку на пульте. Сработает взрывное устройство, и вода из океана хлынет в зал.

Еще раз представляю их выражения лиц. Я не садист, я тоже буду там. По-другому нельзя. Зато я разом уберу всю верхушку фамильи Ди Стефано и обезглавлю хотя бы один клан. Раз отец не захотел по-хорошему.

Сажусь ровнее. Кладу на стол руки.

Не дам.

Они все еще выжидают.

— Это слишком высокий процент, синьоры, — говорю медленно и вижу как они все выдыхают. Облегченно выдыхают. — Ди Стефано не будут платить.

— Но Казале хотят... — начинает рыжий Бруно, и я его обрываю.

— Казале все время чего-то хотят, Никола. Мы не станем больше платить Казале за доставку товара по их территории, — делаю паузу, выжидаю. За мной следят хищные, цепкие взгляды, и внезапно меня охватывает азарт.

Не то, чтобы мне хотелось их удивить. Решение принято, оно останется неизменным. Но если рассмотреть возникшую проблему с точки зрения аналитической и логистической задачи, просто представить, что я решаю ее как рядовой кризис-менеджер...

— Мы не станем платить Казале, — повторяюсь. — Они в односторонне порядке подняли процент, мы в одностороннем порядке расторгаем договор.

— Но, босс, мы тогда нарушим наши договоренности, — осторожно замечает Пьетро Мандзини, коренастый широкоплечий бородач.

— Не нарушим, — качаю головой, — мы выкупим всю партию товара и положим себе на склад.

В хабе. На острове. Я должен приучить их, что периодически там будет скапливаться большая партия товара. Не сразу, но они привыкнут.

— Если мы точно рассчитаем время, это сыграет нам на руку, — продолжаю, в очередной раз подавляя желание забросить ноги на стол или вскочить и начать мерить кабинет шагами по периметру. Дон должен сохранять хладнокровие. — Тогда мы сумеем создать небольшой дефицит и повысить цену.

В направленных на меня взглядах появляется хорошо знакомое выражение. Жажда денег, наживы. Все равно, нищие пираты или богатые гангстеры, этот блеск в глазах абсолютно у всех выглядит одинаково.

— Но как мы сможем обойти Казале, босс? — спрашивает Пьетро.

— Кто поддерживает Казале? — в свою очередь задаю вопрос.

— Джардино, — буркает молчавший до этого высокий мужчина с коротким ежиком. Вито Карбоне. Самый отбитый из них всех. — С тех пор как их война с Фальцоне сошла на нет, они круто поднялись.

— Значит, мы ослабим Джардино, — говорю, неторопливо прокручивая в пальцах ручку.

— Дон Винченцо всегда был против того, чтобы воевать, — не особо учтиво замечает Карбоне. Все никак не привыкнет, что у него теперь другой дон.

Ничего, скоро ты с ним встретишься.

— Ди Стефано не станут ни с кем воевать, — обвожу твердым взглядом недовольные лица, делаю паузу и добавляю. — Вместо нас это сделают Фальцоне.

— Но у них некому, босс, — замечает Бруно. — Там осталась одна Луиза и ее сын Риццо. Парень инвалид, полный овощ. Проклятый род...

Поворачиваю голову.

— Вас научить как это делается, Никола? Найдите из наших невесту для Риццо, я сам переговорю с донной Фальцоне. Мы повезем груз по ее территории.

— А как мы переправим товар на территорию Фальцоне, минуя Казале? — не успокаивается Вито.

Поворачиваюсь к экрану, занимающему половину стены, на который выведена карта. Увеличиваю карту вдвое. Прямо надо мной оказывается узкий водный перешеек. С одной стороны наша территория, с другой — Фальцоне. Водный путь принадлежит охуевшему Казале.

Ручкой взмахиваю над перешейком и поворачиваюсь к нахмуренным заместителям.

— Мы отсюда запустим дроны, они переправят товар. А воздух Казале не принадлежит.

На некоторое время в кабинете повисает тишина, затем в этой тишине раздаются мерные сухие хлопки.

Да, блядь. Они мне аплодируют.

Где-то глубоко внутри сигналят тревожные огоньки.

Это не пираты. Эти люди способны на преданность, пусть их кодекс чести вызывает сомнения. Их глаза горят неподдельным восхищением, и на это можно подсесть.

Потому лучше не затягивать. Так как я и собирался.

Смотрю на портрет, нарисованный мной карандашом на листе бумаги. Я его сразу заламинировал, иначе он бы уже разлезся. Делаю большой глоток виски.

Мне видимо недостаточно хуево, раз я решил посмотреть на портрет своей несуществующей жены.

— Что-то нужно, синьор? — заглядывает Донато в кабинет.

— Позови Роберту, — приказываю ему. Где, блядь, мои яйца Бенедикт?..

Засекаю время. Она уже разделась или нет? Снова волосы затянула и этой херней закрепила? Хоть бы раз пришла с распущенными...

Может, издать указ, запрещающий горничным в моем доме ходить с заколотыми волосами? Нет, нельзя. Тогда и Мартита будет патлами трясти, и Франческа.

— Звали, синьор? — заглядывает в кабинет. Вылизанная и наглаженная. В фартуке. Ну блядь...

— Звал. Я голодный.

И не спиздел же. Как зверь. Потому и злой.

Она косится на портрет в моей руке. Шею тянет, чтобы заглянуть. Переворачиваю его рисунком вниз и кладу на стол.

— А кто там нарисован? Девушка? — смотрит нагло, глазами хлопает. — Она ваша запретная любовь, да?

— Тебя это точно не касается, — отвечаю холодно. — Лучше скажи, что от тебя хотел Платонов? Почему ты плакала?

Но девчонка включает полный игнор.

— Это неправильно, — говорит тихо. — Зачем тратить себя на того, кто никогда вас не полюбит?

Подхожу к ней впритык, беру за подбородок.

— Ты сейчас договоришься, — предупреждаю, надавливая. — Я у тебя совета не спрашивал.

— И зря, — она не замолкает, — я бы вам посоветовала ее забыть. Зачем себя мучить...

Смотрю на ее губы и с трудом подавляю желание накрыть их своими, толкнуться языком. Прикусить нижнюю губу, оттянуть...

Сука, я же не целуюсь. С тех пор как принял Светку за другую девушку, больше ни разу. А здесь как заколдовала меня эта чертова Берта...

Обхватываю ладонью ее лицо, надавливаю на щеки, и ее розовые пухлые губы приоткрываются. Рот внутри влажный, горячий.

Я блядь точно завороженный. Смотрю, не отрываясь, наклоняюсь ниже...

— Мама, мама... — доносится откуда-то сонный детский голос.

Вздрагиваю, Роберта отшатывается и достает из кармана продолговатый прибор.

— Что это? — спрашиваю хрипло.

— Радионяня, — отвечает она таким же хриплым голосом. — Рафаэль проснулся. Я к нему, потом на кухню. Все будет готово как можно скорее, синьор, не беспокойтесь...

— Не надо, иди к ребенку, — обрываю ее и зову охранника. — Донато! Едем в город.

Забрасываю портрет в сейф и иду из кабинета мимо растерянной Роберты. На пороге оборачиваюсь.

— И завтра чтобы медицинская карта Рафаэля лежала у меня на столе.

*Об этом подробнее читать в книге Девочка из прошлого

Милана

Я чуть не дала ему себя поцеловать. Если бы Раэлька не захныкал, даже не знаю, чем бы все закончилось.

Я определенно сошла с ума. Но когда увидела в его руке портрет, меня понесло.