Выходит, она планировала отъезд заранее?

— Ты выяснил, куда она полетела?

Донато странно мнется.

— Нет, синьор. Синьорина не садилась ни на один рейс. Она будто испарилась. Если бы мы могли задействовать все ресурсы...

Задействовать все ресурсы — это значить спустить с цепи отцовских церберов и послать их по следу Роберты и Рафаэля.

Я не хочу подвергать опасности ни ее, ни ребенка.

— Хорошо, Донато, я тебя понял, — поднимаюсь из-за стола. — Давай сейчас съездим с тобой к одной синьоре. Ее зовут Лоренца Россини.

— Зачем вам понадобилась Лоренца, синьор? — искренне недоумевает Донато.

— Поехали, — даю знак, чтобы шел за мной.

Донато не знает, что Роберта не Роберта. И Лоренца скорее всего не знает. Но она точно знает, как у девчонки оказалось письмо моего отца.

И не в ее интересах сейчас будет промолчать.

— Боже мой, какое счастье! Я не верю своим глазам! Я так счастлива, что наш благословенный дон осчастливил нас своим визитом! Джузеппе, скажи!

Пожилой синьор даже не думает открывать рот, потому что его супруга не дает ему ни малейшего шанса. Она не перестает трещать ни на секунду, и у меня уже через пять минут начинает гудеть голова.

Судя по кислой физиономии Донато, у него такая же реакция на синьору Россини.

Никогда не понимал тягу отца к такому слепому преклонению и обожанию. Почему его от этого перло. Особенно от преклонения таких экзальтированных особ как синьора Лоренца.

Но перло, факт. Он принимал их проявления с благожелательной и снисходительной улыбкой. Меня же это скорее пугает, поэтому скорее перехожу к делу.

— Синьора Лоренца, я здесь по поводу вашей крестницы Роберты Ланге. По крайней мере вы говорили, что она ваша крестница, — внимательно вглядываюсь в лицо женщины.

Я уверен, что тетка лжет. И примени я отцовские методы, она бы быстро во всем призналась, но...

Я не готов переступить эту черту. Даже из-за Роберты. Отдать безобидную старушку на расправу отморозкам только потому, что она захотела приукрасить действительность?

Она и так мне расскажет. Преданно заглядывая в глаза «прекрасному и благородному» дону.

— Донато, синьор Джузеппе, оставьте нас с синьорой Лоренцой наедине.

Прохожу вглубь небольшой комнаты, усаживаюсь на предложенный стул как на трон. Упираюсь руками в колени и смотрю на Лоренцу из-под сурово сведенных бровей снизу вверх.

— Я знаю, что она не ваша крестница. И никогда ею не была. Бабушка Роберты переехала в Италию, когда Роберта была уже подростком. Вы не могли крестить Берту.

— Но, синьор... — жалко лепечет Лоренца, безжалостно ее обрываю.

— В ваших интересах сейчас говорить только правду. Где и когда вы впервые увидели синьорину Ланге. А главное, каким образом к Роберте попало рекомендательное письмо моего отца. И не вздумайте мне лгать, синьора, — здесь мой голос звучит совсем угрожающе, что совершенно излишне, судя по пепельно-серому цвету лица синьоры Россини.

Я даже немного переживаю, не пережал ли. Как бы не пришлось вызывать неотложную помощь. Все-таки, синьора немолода.

Но она справляется с собой, заламывает руки и валится передо мной на колени. Это, конечно, полный пиздец, но выключать зарвавшегося дона рано. Надо тетушку выслушать. Потом будем играть во всепрощение.

— Я все расскажу, синьор, — бормочет Лоренца, — как есть расскажу. Клянусь, ничего плохого у меня не было и в мыслях. Роберта хорошая девочка, она внучка Эльзы, подруги моего брата Анжело. Он антиквар в Потенце, очень порядочный человек. Мы с ней познакомились на его дне рождения. Она много расспрашивала о Сицилии, и я позвала ее на крестины. Она как раз ждала малыша, ей было интересно посмотреть, как наш дон крестит детей. И я пригласила ее на праздник, который покойный дон устроил в честь вашего возвращения в фамилью.

В душе шевелится что-то темное, тягостное, зыбкое. Мне все время хочется поднять тетушку Лоренцу с колен, но я хочу, чтобы она договорила.

— Это был такой чудесный праздник, дон, — продолжает она говорить, — дон Винченцо тогда крестил девочку, которую привезли вы с вашей прекрасной спутницей. Джузеппе сказал, чтобы Роберта осталась на улице, а то в церкви ей могло стать нехорошо. Вы знаете, сейчас эти беременные такие слабенькие... И она так плакала, когда прошла церемония, бедняжка, так плакала! Ее муж разбился на машине, она осталась одна с малышом. Эти воспоминания разрывали девочке сердце. У меня у самой сердце кровью обливалось, синьор! Вы сели с крестницей дона в машину, а сам дон Винченцо обратил внимание на плачущую Берту. Ее невозможно было не заметить. Он подошел к нам, расспросил и сказал, что хочет покрестить ее малыша. Так и сказал. Видели бы вы, как она обрадовалась!

Сцепляю руки перед собой. Сердце проваливается вниз, затем взлетает и начинает бешено колотиться в районе гортани.

Платонов говорил, что Роберта была в Палатинской капелле в день нашего несостоявшегося венчания с Ариной. Она выбежала им с Ольшанским навстречу в слезах, и по версии самой Роберты у нее тогда случился каскад воспоминаний.

А это тогда что было?

— А письмо? — спрашиваю изменившимся голосом оттого, что во рту пересохло. — Откуда взялось письмо?

— Вы же знаете, что малыш родился с пороком сердца, синьор, — прижимает руки к груди Лоренца, и у меня в грудь ввинчивается громадный бур. — Ваш отец не забыл о своем обещании покрестить малыша моей крестницы. Вы уж простите, что я так ее называла, но девочка оказалась совсем одна, беременная, родная мать от нее отказалась, муж погиб. Мы с Джузеппе посчитали своим долгом позаботиться о ней хотя бы таким образом.

— Согласен, — киваю милостиво, — рассказывайте дальше.

И не испытывайте мое терпение блядь. Оно уже практически на исходе.

— Я сказала дону Винченцо, что малыш слаб, Роберта не повезет его в Палермо. И когда он услышал, что у маленького Рафаэля такой же диагноз, как был у Маттео, он написал это рекомендательное письмо на имя Роберты. Это был его подарок, синьор. Ваш отец был прекрасный, благородный человек с широкой душой и большим чистым сердцем...

Ну все, синьора оседлала любимого конька, пора отсюда делать ноги.

— Донато! — встаю со стула и поднимаю тетушку Лоренцу с пола под мышки. — Мы уходим. Синьора Россини, я надеюсь, вы ничего не забыли рассказать?

— Что вы, мой дон, — у нее такой вид, словно она готова рухнуть на пол снова, и мне приходится ее поддерживать под локоть. — Я клянусь, что рассказала все как на духу!

— Вот и хорошо, — киваю, — пойдем, Донато.

Роберта приезжала на крестины Кати. Роберта приходила на наше с Ариной венчание. Роберта работала официанткой на свадьбе Демида и Арины, ей даже прилетел букет.

Роберта меня сталкерила, и сюда она пришла не для того, чтобы изучить мои вкусы. Только полный долбоеб мог в это поверить. Платонов, к сожалению, прав.

Она ревновала меня к Арине, это я сам хорошо прочувствовал. Портрет дона прочувствовал, если точнее.

Значит, она не пряталась? Значит она преследовала другие цели?

Нахера я затянул и не спросил прямо?

Я сломал себе голову, раздумывая над рассказом Лоренцы, но ничего так и не надумал. Все смешалось в полную кашу, и я понимаю, что только сама Берта может ответить на эти вопросы.

Мне не спится.

Встаю с кровати и иду в ее комнату. Падаю на кровать, подгребаю под себя ее подушку. Вдыхаю ее аромат и с трудом сдерживаюсь, чтобы не завыть. Или не заорать на весь особняк.

Всего вторая ночь без нее, а кажется, будто прошла целая гребаная вечность.

Так куда же ты сбежала, девочка моя?

Я три часа пробыл в тренажерном зале, и все время, пока изматывал себя, перед глазами стояла красивая картинка с панорамными окнами.

«Она хотела, чтобы вам было приятно заниматься в тренажерном зале, синьор...», «она хотела, чтобы вам было комфортно», «она считала, что это ее обязанность — о вас заботиться...»