— Я же говорил тебе держаться от неё подальше, — процедил он, с раздувшимися ноздрями встал почти вплотную. — Как ты вообще уговорил её выйти за тебя?

В одно мгновение весь прогресс последних месяцев пошёл коту под хвост. Было очевидно: Оуэн всегда будет меня ненавидеть. Не из-за того, что женится на моей бывшей. Просто потому что мы с ним слишком разные, и прошлое оставило слишком глубокие шрамы.

Мне вообще не стоило приезжать. Надо было остаться дома и вежливо отказаться. Всё, к чему я прикасаюсь, превращается в бардак.

— Не могу поверить, — презрительно бросил он, покачав головой.

— Оуэн, хватит, — вмешалась Лайла, схватив его за руку. — Должно же быть какое-то объяснение.

Она посмотрела на меня. Эти её большие карие глаза умоляли меня как-то всё разъяснить. Лайла была слишком доброй и доверчивой. Всю жизнь она старалась видеть в людях лучшее. Особенно во мне.

И как бы ни ранили меня злые слова Оуэна, её разочарование было в тысячу раз больнее.

Язык будто распух — я не мог вымолвить ни звука. А по венам разлился жгучий, парализующий стыд. Хотелось бы сказать, что это новое для меня чувство, но в последнее время оно стало слишком привычным.

Оуэн начал расхаживать по комнате, заложив руки за спину.

— Не могу поверить. Хотя, наверное, не должен удивляться. Конечно, ты выкинешь что-нибудь подобное.

У меня горло сдавило, в животе жгло. Я опустил голову и позволил ему злиться. Ни одно объяснение не могло бы оправдать вчерашнее. Даже если бы это никак не касалось ни его, ни Лайлы — я всё равно поддался порыву, позволил глупости взять верх.

Я не пытался никого опозорить или обидеть. Я просто хотел развеселить красивую девушку.

Оуэн остановился передо мной, расправил плечи и скрестил руки на груди.

— Ты позор, — выплюнул он, качая головой.

— Простите… — раздался тихий голос. Он был такой слабый, что я едва его расслышал сквозь шум самобичевания в голове.

Я всё ещё был погружён в свои мысли, когда Вилла шагнула между нами и ткнула Оуэна пальцем в грудь.

— Ты должен извиниться, — сказала она спокойно, но по её напряжённой позе было ясно — внутри у неё бушует ураган.

Оуэн фыркнул.

— Это тебя не касается.

Я тут же встал рядом с Виллой, готовый вмешаться, если он скажет ей хоть слово поперёк.

Она же прищурилась, расправила плечи. Обычно Вилла была мягкой и приветливой, но разъярённая Вилла — это нечто. Её пухлые розовые губы сжались в тонкую линию, а тёмные глаза почти почернели от злости.

— Хорошо, — сказала она мёртвым тоном, — придётся повторить. Успокойся и извинись перед братом. А потом мы сможем поговорить как взрослые люди.

Челюсть у Оуэна застыла. Он смотрел только на меня.

— Это между мной и моим братом. Я сказал ему держаться от тебя подальше. Я сказал ему вести себя прилично.

— Прилично? — в её голосе впервые прорезалось раздражение. — Ты себя слышишь вообще?

Лайла встала рядом с братом.

— Ребята, давайте присядем…

Но Оуэн будто не слышал. Он разгонялся, уже начал теребить волосы, лицо его всё сильнее наливалось красным.

— Из всех глупостей, на которые ты способен, ты ещё и Виллу потащил с собой.

Я слышал и не такое. Особенно после своей пьяной выходки с вандализмом — и от родных, и от окружного судьи. Такое разочарование для меня не в новинку. Оуэн в конце концов выдохнется и уйдёт. Тогда я останусь наедине со своими мыслями. Это уже привычный сценарий, и винить в нём я могу только себя.

Но прежде чем он успел выдать полный отцовский монолог, Вилла упёрла руки в бока и заявила.

— Это была моя идея.

Лайла, до этого сидевшая с опущенной головой и ковырявшая ногти, вдруг выпрямилась как струна, а её серо-голубые глаза распахнулись.

— Что?

Вилла взяла мою руку и крепко её сжала.

— Мы с Коулом тайно встречались.

У Оуэна отвисла челюсть. Он моргнул, глядя на Виллу, будто пытался переварить услышанное.

— Мы всё скрывали, — продолжила она, с презрением оглядывая моего брата, — по очевидным причинам.

Более разумный мужчина вмешался бы, сказал бы ей, что не нужно прикрывать меня, извинился бы и начал разгребать этот бардак. Но, как выяснилось, я был не таким мужчиной. Я просто стоял, вросший в тонкий ковёр, пока моя жена, с которой мы поженились всего одиннадцать часов назад, давила на моего старшего брата.

— Это не была показуха. Мы не думали ни о тебе, ни о твоей драгоценной помолвке. Хотя спасибо, что снова показал, насколько ты эгоцентричен, — протянула она с медовой вежливостью. — Мы просто поддались страстной любви друг к другу.

Она вновь сжала мою руку, и этот простой жест стал для меня спасательным кругом посреди урагана.

У меня в голове всё ещё гудело, сердце бешено колотилось. Но рядом с Виллой мне сразу стало легче. Не потому, что она врала — я терпеть не мог, что ей пришлось это делать ради меня, — а потому, что она встала на мою сторону. Никто никогда не защищал меня. Никто не был на моей стороне. И пусть это был всего лишь миг и чистой воды ложь, я чувствовал такую благодарность, какую не испытывал ни к кому, кроме Дебби, уже много лет.

— Значит, вы с ним…? — пробормотала Лайла, в глазах — боль и растерянность.

— Да, — не отводя взгляда, я поднял наши сцепленные руки и поцеловал её в ладонь. — Уже несколько месяцев.

Лайла кивнула, лицо её выражало и замешательство, и любопытство.

Вилла пожала плечами, глядя вызывающе.

— Прости, если это доставило тебе неудобства.

Она смотрела прямо на Оуэна, который теперь сам замер на месте.

— Понимаю, что момент был не самый удачный, и это моя вина, — добавила она и взглянула на меня, даря тёплую, почти искреннюю улыбку. Всё это было спектаклем. — Я люблю Коула уже много лет, и когда выпал шанс — мы им воспользовались.

— Ты мне ничего не сказала, — прошептала Лайла, в её глазах плескалась обида.

Чёрт. Я ненавидел себя за то, что стал причиной всего этого. Они с Виллой дружили с детства, а я — тот самый мудак, что встал между ними.

Вилла шагнула вперёд и крепко обняла подругу.

— Мне жаль, что ты узнала вот так. Но то, что есть у тебя с Оуэном — это нечто особенное. Да, мы поженились вчера, но мы здесь, чтобы отпраздновать именно вас.

Лайла обняла её в ответ. Это зрелище больно кольнуло меня. Пока они мирились, мой родной брат продолжал смотреть на меня с подозрением.

— Итак, — сказала Вилла, вновь повернувшись к Оуэну. Тон её был дружелюбным, а взгляд — ледяным. — Ты можешь извиниться за словесную атаку на моего мужа.

Оуэн дёрнулся, хрипло бросил.

— Прости.

И крепко сжал ладонь Лайлы.

— Увидимся за ужином, — сказала Вилла, продевая руку мне под локоть и легко прижимаясь к моему плечу.

Когда за ними закрылась дверь, мы замерли, прислушиваясь к затихающим шагам в коридоре.

Когда в комнате стало по-настоящему тихо, я повернулся к ней.

— Что это вообще было?

Её ледяная маска тут же слетела. Она прикрыла лицо руками.

— Я не знаю, зачем это сделала. Я просто так разозлилась. То, как он с тобой разговаривал… это меня взбесило.

Она даже топнула ногой для акцента.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Она была потрясающе красива в гневе.

— Он разговаривал с тобой, как с…

— …лузером? — перебил я. — Семейным позором? Не-настоящим братом? Не знаю, зачем я выкладываю тебе все свои комплексы, но ты только что пошла ради меня ва-банк, так что к чёрту.

Это было странно — иметь такого союзника. В конечном счёте, мои братья всегда вставали на сторону Оуэна. Он был ответственный, рассудительный, его уважали.

А я — мелкий, лишний, сводный. И после сегодняшнего утра у меня не осталось сомнений, что всё, чего мы добились за последние месяцы, рушится на глазах. У меня не осталось ни людей, ни надежд. И винить в этом мне некого, кроме себя.

Она скрестила руки на груди, и даже сейчас, в этом моменте растерянности, я не мог не отметить, насколько пышна её грудь, и зыркнула на меня.